Избранные произведения. Том III

Приехал, дача не заперта, все на месте, а мамы нет. Представляете, ничего не взяли!

— Значит, вы подумали, что мама куда-то ушла?

— Сразу не подумали, хотя отец испугался, — сказала Верка. — Ведь все мамины вещи были на месте. В чем приехала. Как будто она легла спать, а во сне улетела.

— Или что-то случилось?

— Или ее украли. Пока спала.

— Окно было открыто?

— Нет, закрыто.

Верке показалось, что сосед смотрит на нее с недоверием.

— Да поймите же! — почти закричала она. — Это столько раз повторяли. И милиция, и мы сами, и даже родственники наши — все повторяли!

— Я понимаю, — спокойно сказал Олег Владиславович. — Я отлично понимаю. Продолжай, Верочка.

— Ну не нашли ее! — выкрикнула Верка. — Искали все, и милиция искала. Даже собаку привозили. Пусто!

— Какие-нибудь теории, версии у следствия были? — Сосед говорил с Веркой, как со взрослой.

— Что ее похитили — какие еще версии?!

— Кто, зачем?

— Они даже одного дагестанца поймали, он комнату снимал в Челюскинской, а его в субботу вечером в нашем поселке видели. Но ничего доказать не смогли. Избили его и выслали.

— Что на маме было?

— Футболка, — уверенно ответила Верка. — Мы с бабой Эллой все проверили. Большая такая футболка, черная, отцу кто-то подарил, мама любила в ней спать.

Верке очень не хотелось говорить о маме. После маминого исчезновения ее тогда лечили от шока, в детском отделении лежала, в больнице. Ей мама снилась, мама звала ее, по горло в воде или на костре — страшные картины. И еще казалось, что какие-то мужчины тащат маму по палым листьям, а она как будто неживая — только ноги подскакивают на бугорках…

— Хорошо. — Олег Владиславович словно почувствовал Веркино состояние. — Я больше не буду спрашивать. Но могли же быть шлепанцы, тапочки какие-нибудь, о которых все забыли. Ведь в каждом доме много старой обуви…

— Так следователь же говорил…

— Ясно, — сказал сосед. — И никто не звонил, не писал писем?

— В милиции говорят, звонили. Они же мамину фотографию на щиты клеили. Из паспорта, совсем непохожую. Но ничего полезного. Так следователь говорил.

— А теперь ты сны видишь?

— Никаких я снов не вижу!"

"— Ладно, — сказал Олег. — Тогда я пойду. Ты не боишься одна оставаться?

Он все время очки протирал. Наверное, стекла скоро сотрутся.

— Я уже две недели одна ночую.

— Времена меняются. На меня ведь тоже раньше не нападали.

— А почему напали?

— Я подозреваю, но не могу пока сказать вслух.

— Боитесь, что ли?

— Нет, я их не боюсь, — сказал Олег.

Сосед произнес эти слова спокойно. Он в самом деле никого не боялся. На нем было написано, что он никого не боится. Хоть и маленького роста, и толстенький, и близорукий. И даже ходит в шляпе, хотя кто в наше время ходит в шляпе?

Верка проводила его до дверей.