Проект по дружбе

Женя прерывает наш поцелуй и снова вспыхивает:

– Вот, я же говорила!

Упирается лбом мне в грудь. Я обнимаю ее обеими руками и смеюсь:

– Женя, ты такая милая!

– Раньше ты бы сказал, что я душная, – бормочет неразборчиво.

– Я думал, мы с этим разобрались. Я же извинился.

– Да, просто никак не привыкну.

Она поднимает голову и смотрит на меня своими огромными глазами. Почему мы раньше столько ругались? Никак не могу вспомнить.

Неожиданно спрашиваю вслух:

– Почему мы все время ругались?

Гольцман смеется, прикрывая глаза. Потом снова бросает на меня какой-то пронизывающий взгляд:

– А ты не помнишь?

– В смысле?

– Не помнишь, из-за чего первый раз сцепились?

Я озадаченно хмурюсь, а она улыбается почти торжествующе. Сама берет меня за руку и тянет вперед. Говорит:

– Подумай, Шмелев. Может, что придет на ум.

– Ты меня заинтриговала.

– Ага. Прикинь, заучка и такое умеет! – явно троллит меня, смотрит весело.

Качаю головой и тоже не сдерживаю улыбки. Не знал я раньше, что она может быть такой. Смешной, иногда дерзкой, проницательной, очень нежной, такой манящей и до одури красивой. Желанной. Я, наверное, умом тронулся. И понять не могу, когда это произошло.

– Куда мы идем? – прерывает мои размышления Женя.

– Давай сначала к деду зайдем, Тит писал, что он волнуется.

– Давно не был дома?

– Давненько, – уклончиво отвечаю я."

"До моего дома доходим пешком. Живем мы не так уж далеко, да и проветриться нам обоим не мешает. По большей части молчим. Оба перевариваем какие-то свои мысли. Я думаю в основном о том, что хочу выдернуть Гольцман из того стерильного ада, в котором она живет. Как это сделать – я даже примерно не представляю. Но точно знаю, что дома с матерью ей плохо.

– Что она тебе сказала? – вырывается у меня как будто против воли, когда мы уже почти подходим к моему дому. Немного не дотерпел.

– Яр, я бы не хотела говорить.

– Что-то обо мне?

Вопрос эгоистичный, но мне необходимо знать. Боюсь, что Женя заупрямится, но она все же отвечает:

– О тебе в том числе. Но преимущественно обо мне.

Черты ее лица делаются жесткими, зубы сжимаются, взгляд становится злым и болезненным. Тут, наверное, мне бы заткнуться, но я зачем-то снова открываю рот:

– Было что-то о том, что мы ночевали вместе?

– Было и такое. Яр, честное слово, – Гольцман поджимает губы, – не хочу об этом вспоминать. Потом, ладно?

– Ладно, – на этот раз соглашаюсь легко, испытывая угрызения совести за то, что надавил.

И снова чувствую оголтелую, безумную злость на эту женщину. В голове тысяча предположений, что она могла сказать моей Жене, одно хуже другого.

От удивления громко хмыкаю и качаю головой. Моей Жене. Присвоил, значит, уже. И сам от себя скрыл.

– Ты чего? – с подозрением интересуется она, когда заходим в лифт. – Какой этаж?

– Десятый.