Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

Он, как и моя приемная мама, служит в Управлении Внутренней Безопасности, и я его вижу время от времени, когда он встречается с моей матушкой по служебным делам.

А еще Кайа обязана ему жизнью… — но, опять-таки, вслух я этого говорить не стал, дабы не вызвать очередной вспышки ревности и гнева.

Однако, Александра Блумфельтда мои слова нисколько не успокоили…

Вероятно, он даже и не собирался успокаиваться, и ему просто-напросто был нужен тот или та, на ком он смог бы сорвать свою злость…

— Ты… Ты потаскуха…! Малолетняя бесстыжая рыжая потаскуха…! — шипел он, мечась по помещению словно зверь и не глядя на меня. — Тебя приняли в Семью лишь затем, чтобы унизить нас, Блумфельтдов…! Да?! Сначала ты промышляла непристойностями с этим жалким певцом… С Овсянниковым! Теперь еще иэтот…!

Остановившись на мгновение, Александр Блумфельтд сделал указующий жест рукой (правда, указывал он в «никуда»).

— …Горчаков! Думаешь, ты и твоя Семейка сумеете безнаказанно унижать нас?! Твой дед и приемный отец считают, наверное, что все произошедшее сойдет им с рук… — последнюю фразу он сказал совершенно спокойным тоном, так, словно бы мгновением раньше и не визжал здесь, как истеричная женщина. — Нет, Кайа Игоревна, нет…вонючая ты потаскуха! С рук вам это не сойдет!

Он посмотрел мне прямо в глаза.

Очевидно, что Александр Блумфельтд — психопат. Это без сомнений, но…

Стоит мне сейчас совершить ошибку в общении с ним, дать хотя бы малейшую слабину и дело для меня закончится весьма скверно…

Он меня изобьет (возможно, до смерти). Но даже и это еще далеко не самое страшное…

По его физиономии заметно, что столь сильные эмоции вызвали у него половое желание, которое он постарается реализовать. Я хожу по очень тонкому льду, и здорово рискую провалиться…

Если я сейчас «моргну», то Кайа из этого помещения выйдет (если выйдет…) уже, как говорится, не девочкой (а ведь именно на подобный исход и рассчитывает моя любезная тетушка)…

Мое молчание явно разозлило Блумфельтда…

— Не смей молчать, потаскуха, когда я к тебе обращаюсь… — вновь заорал он и широкими шагами направился в мою сторону.

Я, быстро убрав видеофон в сумочку, встал из кресла."

"Опущу взор, и он меня ударит… — подумал я, со спокойствием на лике глядя на практически бежавшего ко мне (и взбешенного до самой крайности) мужчину, сжав за спиной левый кулачок.

Александр Блумфельтд, бывший в состоянии крайнего бешенства, остановился прямо передо мной и с уродливо перекошенным от гнева лицом замахнулся на меня, однако…

Он остановил руку в паре сантиметров от моего лица, а затем, сжав кулак, опустил.

— Потаскуха… — прошипел он.

— Я вас не боюсь… — ровным тоном, уверенно произнес я, высоко подняв голову и глядя в глаза этому истерику.