Корабль призраков

Я знала только одно: именно этим знаком в нацистской Германии клеймили гомосексуалистов."

"Здесь все сходилось, а ненависть, с которой убийца срезал кожу с жертв, была вполне адекватна той ненависти, с которой геев уничтожали в концлагерях. Только одна вещь не вязалась с общей картиной этой всепоглощающей ненависти – лепестки цветов в ранах. Но здесь Митько оказался проницательнее меня: он сумел понять их значение… В самом конце записей, датированных девяносто седьмым годом. Но до последней страницы мне еще предстояло добраться.

А пока Митько, а вместе с ним и я, без конца анализировали все произошедшее в Таллине.

По сбивчивым показаниям Тамма, убийца, подснявший его в стриптиз-клубе и показавшийся ему гомосексуалистом со стажем, даже и не думал вступать с ним в близкие отношения. Имитация прелюдии (чтобы ввести жертву в заблуждение, маньяк раздевался до пояса – только поэтому танцор и смог увидеть татуировку на груди), ничего не значащие прикосновения – не больше. Прикосновения в черных перчатках. Это была еще одна деталь, о которой вспомнил Тамм, – черные перчатки. Перчатки как раз и укладывались в гомофобную теорию, выдвинутую Митько. Маньяк не только ненавидел свои жертвы, но и брезговал ими.

В какой-то момент – где-то в самой середине тетради – во мне стала зреть уверенность, что старпома совершенно не интересует раскрытие преступления. Как и не интересуют личности убитых; для него они были так же необязательны и так же ничего не представляли, как и для самого маньяка.

Жертвенные бараны, не больше. Агнцы на заклании.

Убийце важен был процесс. А Митько важен был убийца. Только прочтя всю тетрадь до конца, я поняла истинные причины этого жгучего интереса: старпом ассоциировал себя с убийцей! Если кто и был настоящим гомофобом, так это сам старпом. На последних страницах он даже не скрывал этого. Заочно втянувшись в смертельную игру, он сам стал маньяком. И даже внес несколько предложений по освежеванию жертв: маньяку удалось материализовать все самые тайные и самые страшные фантазии старпома. Самым же большим разочарованием для кроткого Васи оказалось исчезновение страшного ритуала: высшая сила перестала карать, и это вызвало плохо сдерживаемую ярость автора эссе Он был не готов к этому. После подробных записей, датированных девяносто пятым годом, на странице появилось новое слово – когда.

Каждый год, накануне 30 июня, старпом уделял своему эссе гораздо больше времени, чем обычно. Эти записи не касались непосредственно убийств гомосексуалистов, они были нейтральны, даже невинны – какие-то мелкие проблемы, ссоры с любовницами, драки в общежитии, корабельные вахты, лов сельди. Казалось, старпом занимал свой ум подобными пустяками только для того, чтобы хоть как-то скрасить ожидание.