Корабль призраков

В средневековой Японии он стал бы мастером каллиграфии. Идеальные буквы складывались в такие же идеальные слова, наполненные самым низменным смыслом. В каждое, самое невинное, предложение старпом умудрился втиснуть совершенно дикое количество матерщины.

Даже представить себе невозможно, что старпом так грязно ругался.

Дело пошло легче, когда я решила вовсе не воспринимать матерных вставок. Написанное Митько представляло собой некое эссе, своеобразное исследование поведения серийных убийц. Общие положения, почерпнутые в психиатрической и криминалистической литературе, были выделены красным. Остальное было написано синей и черной шариковыми ручками, иногда – карандашом. Видимо, Митько занимался проблемой гомофоба-потрошителя не один месяц и даже не один год. Первая запись в тетради была датирована девяносто третьим, последняя – девяносто седьмым. Хотя из всего прочитанного ранее я уже знала, что после девяносто пятого года маньяк уже нигде не светился. Митько даже высказал предположение, что его нет в живых. И в нескольких скупых фразах я почувствовала легкое сожаление от столь рано прервавшейся преступной карьеры.

Все четыре года старпом пытался воссоздать психологический портрет убийцы, собирал самые разрозненные и весьма скудные сведения о нем. Нельзя сказать, чтобы Вася так уж особенно преуспел в этом: ему удалось только уловить некую закономерность в действиях маньяка.

Итак, первые три убийства относились к Питеру. Смерть первой жертвы датировалась 30 июня. Остальные два убийства он совершил в течение последующих сорока восьми часов. Завидная оперативность. Потом, ровно через год, была Москва. То же 30 июня и те же жертвы, умерщвленные в течение сорока восьми часов. На этот раз их было две. Еще через год была Пермь (тогда снова погибли двое). И наконец, летом девяносто пятого – Таллин и счастливчик Калью Тамм, которому удалось избежать участи всех предыдущих жертв. Он очень четко придерживался определенной схемы, этот убийца. Он на целый год впадал в спячку, чтобы потом в течение двух дней разом собрать свою жатву. Почему сезон убийств открывался именно тридцатого июня? Почему на всю операцию отводилось только сорок восемь часов? Эти вопросы так мучили старпома, что он послал их подальше печатными буквами. Это витиеватое послание заняло целый абзац.

Больше всего старпома занимали знаки, вырезанные на спине жертв. Митько понимал, что они являются частью ритуала, своеобразным посланием убийцы, его манифестом. Но дать им какое-то логическое обоснование он не смог.

Если твоя собственная теория верна, Ева, то в своем беглом изыскании ты продвинулась дальше старпома.

Но я совсем не была уверена, что возникшая у меня ассоциация была истинной.