Корабль призраков

Как оказалось, клюшкой он орудовал намного лучше, чем кием, и потому в первый же час спустил пятьсот долларов. Плюнув на такое разорительное мероприятие, он отправился к себе в каюту спать, хотя еще не было и девяти вечера.

С наступлением сумерек напряжение начало возрастать. День, при свете которого все выглядело нестрашным и почти комичным, закончился. Антон, в отсутствие Макса считавший себя ответственным за пассажиров, собственноручно задраил люки на кормовую и носовую палубы, чтобы ничто извне не могло проникнуть на “Эскалибур”. Тщетная предосторожность, думала я. Если зло и существует, то оно кроется не снаружи, а внутри. Может быть, в нас самих. От этих мыслей у меня разболелась голова, даже коньяк не помог, я продулась в бридж, которому на скорую руку обучила меня Аника, – и перестала быть для нее ценным партнером. Я уступила свое место Распопову, и теперь они играли вчетвером: Аника, ее муж Андрей, Распопов и Борис Иванович.

Распопов, лишившись своего антагониста, сразу же погрустнел, потерял лоск и больше не вспоминал брошенную на произвол судьбы область. Похоже, они с Лаккаем составляли великолепную пару цирковых клоунов: рыжего и белого… Белый исчез. Или Лаккай был рыжим?

Постоянно потеющий Альберт Бенедиктович ошивался вокруг бильярдного стола, стараясь не отходить от Антона больше чем на полметра. По его настоянию Антон закрыл три иллюминатора бильярдной еще и “броняшками” – специальными железными герметическими заслонками.

– Я дичью быть не собираюсь, – тряся бородой, заявил Альберт Бенедиктович. – А вдруг “им” придет в голову в иллюминатор пульнуть… Куда вы, Антон?

– Мне нужно выйти, – сказал Антон, направляясь к двери.

– Как это выйти… Вы же обещали… Скоро десять, а вы выйти решили!

– Скажите об этом моему мочевому пузырю, – бросил нейрохирург яростным шепотом, который был слышен в каждом уголке кают-компании.

– Я с вами…

– Не валяйте дурака. Оставайтесь со всеми… Филя за вами присмотрит.

– Я вам доверяю…

– Я приду через пять минут… – Антон махнул рукой и вышел.

Адвокат засопел. Чтобы быть совсем уж уверенным в своей безопасности, он весь вечер старался вообще не подходить к иллюминаторам и, если бы это было возможно, приковал бы себя наручниками либо к Антону, либо к Филе. Все это вызывало незлобивые подначивания, впрочем, довольно нервные. Около десяти, когда Антон был уже на месте и адвокат снова прилип к нему как банный лист к заднице, к Альберту Бенедиктовичу подплыл Муха и протянул ему поднос:

– Меню, пожалуйста, дорогуша!

На подносе лежал злополучный листок из судового журнала, – Муха сохранил его. При виде листка Альберта Бенедиктовича передернуло, борода немедленно задралась вверх, а лысина покрылась испариной.