Призрачная дорога

Настоящий прикус, а не чёрт-те что.

Потом, когда мой прикус неудачно встретился с деревянным сиденьем дворовых качелей, я вспомнил ту тётю.

Я вырос, зубы исправили.

Я стал жить обычной жизнью. Как-то раз наводил у себя в комнате порядок и наткнулся на кассету с фильмом «Мертвец».

Подумал: «Вот блин. Я же эту кассету у друга полтора года назад взял на недельку!»

Позвонил другу, сказал, через час приеду.

Надел штаны с карманами, дедовскую дублёнку, взял кассету и погнал.

Приезжаю, а друг не один.

Сам валяется на диване с сигаретой, а на подоконнике девушка сидит с иголкой. Иголку в чернила макает и между большим и указательным пальцем левой руки себе тыкает.

– Заходи, малыш, – пригласил друг.

– Можно посмотреть? – спросил я робко у девушки.

Она взглянула на меня, подумала, тратить ли русские слова или не тратить, и, так ничего и не решив, вернулась к своему занятию.

Я помыкался немного и всё-таки посмотрел.

– Почему «П»? – задал я тупой вопрос, увидев, что девушка накалывает себе букву «П».

Тупые вопросы – мой конёк.

Плотник выдул колечко. Это он валялся на диване с сигаретой.

А девушка опять на меня посмотрела и сказала:

– Семнадцатая буква алфавита. Полтаблетки хочешь?

Она указала взглядом на полтаблетки, лежащую рядом на подоконнике.

Может, не стоило мне тогда так торопиться, но нечто смутное вошло в меня и принялось управлять мной, как куклой. Своей – не своей рукой я сунул предложенное в рот и разгрыз своим – не своим ртом.

Оказалось, коронки не такая крепкая штука, как реклама обещала.

Или половинка попалась крепкая.

Так мы с Кисонькой и познакомились.

Одухотворённый, я решил зайти в церковь.

На пороге стояла гордая женщина. Она оперлась о швабру, как богиня Афина опирается на копьё.

– Я полы только помыла, – сказала женщина, закрывая своим телом вход.

Я вытер ноги о коврик. Женщина не двинулась с места.

– Пустите меня, пожалуйста, – попросил я.

– Больно тебя много, сынок. Тесно тебе у нас будет. Иди куда шёл.

Я посмотрел на церковь и не стал спорить. Она и в самом деле маленькая. Такая, какой я её с крыши видел. Я в неё не вмещусь, только попорчу.

Я направился к усадьбе.

Путь мой пролегал по липовой аллее.

Высокий дырявый свод над головой, дырявая тень под ногами.

На торжественной площадке в центре аллеи мемориал – имитация куска кремлёвской стены.

У подножья вянут цветы, золотом выведены слова:

Героические страницы.

Победоносная и непобедимая.

Победа над фашизмом.

Подмосковные вечера.

Хоть Афины с копьём на входе в усадьбу и нет, но мне от этого не легче – совершенно непригодный для меня размер.

Ни с какой стороны не протиснуться.

Неужели это потому, что я с крыши увидел и церковь, и усадьбу?

Жаль, я теперь не могу посмотреть сам на себя со своей же крыши.