Притворная дама его величества

А сопоставить нервозность и перемену настроения с днями, когда барышня для утех непригодна, в состоянии даже клинический идиот.

Это была очень плохая новость. Если бежать, надо решаться как можно скорее, пока Пьер не изучил меня достаточно, чтобы предугадать какие-то действия. Я предпочла считать его все же умнее, чем он, возможно, на самом деле был. Плюс наличия у Пьера мозгов в голове я нашла моментально — еще несколько дней меня не потребуют ни в чью постель, у меня есть запас времени. Главное — за эти дни не сделать Пьера своим врагом.

Хлопнула дверь, вошла женщина — по виду скорее служанка, в руке она держала изящную посудину, напоминавшую соусник. Я вздохнула — кто-то демонстративно понес испорченное блюдо в сортир, но когда женщина непринужденным жестом опрокинула соусник над стульчаком, я признала — те, кто приобретал в Европе такие посудины, от лени не слишком вдаваясь в подробности, а кто-то и по незнанию языка, совершенно напрасно подавали в них гостям кулинарные изыски.

Моя девица едва не столкнулась с выходящей из туалета мадам с соусником.

— Вот, ваша милость.

Моя милость оценила заботу. Эти тряпки были, по крайней мере, никем не использованными. Я поморщилась, думая, как указать девице на выход, стеснительной я никогда не была, жизнь отучила, но…

Стон из угла раздался сильнее, и что мне показалось странным… нет, не показалось. Это был стон сильной боли, и кто-то пытался его заглушить, кусая руку или, может быть, ткань.

— Стой, — приказала я служанке, которая уже собралась было выйти. — Иди-ка сюда.

С этими словами я решительно сунула ей тряпки. Конечно, мне было нужно все себе поменять, но сначала — узнать, что там происходит. Такой стон вряд ли кто-то будет издавать потому, что наелся той же дряни, что и я последние несколько дней.

Девушка, совсем молодая, лет двадцати пяти, очень полная и бледная, затянутая до невозможности в узкий корсет, в красивом — очень красивом платье! — сидела на краю… назовем это сооружение «стульчаком», решила я, привалившись к стене, отвернув лицо, и я видела, что из прокушенной губы стекает кровь.

Черт. Чем тут могут заболеть люди? Да чем угодно. Девушка явно была нездорова.

— Эй! — тихонько окликнула я. Девушка даже не повернула ко мне головы. — Мадам? Вы в порядке?

Я оглянулась через плечо и увидела круглые, словно плошки, глаза служанки. Не в первый раз здесь на меня уже так смотрели.

— Это графиня ди Мареццо, — прошептала служанка. — Вы бы… оставили ее, ваша милость.

— Что? — опешила я. — Ты в своем уме? Ты же видишь, ей очень плохо! Доктор тут есть хоть какой-нибудь?

— Она не скажет вам за это спасибо, — очень уверенно и невероятно тихо произнесла в ответ служанка. — Я помогу вашей милости поменять…

— А, черт! — воскликнула я.