Притворная дама его величества

Привлекательная аттракция, не для самой широкой публики, ибо стоила она не копейки, но многие тратились. Впечатления. В каком же гробу я видела эти впечатления? Сейчас — да, тогда — масса адреналина. И гид, торопливо бегущий во главе группы, рассказывал страшилки и пару исторических фактов, а туристы спешили наделать сэлфи и выбраться поскорее туда, где устойчиво ловит вай-фай.

Такие ходы делали, чтобы люди могли уйти… о. Да? Уйти? Как там было в милом детском фильме? «Я дарю тебе самое дорогое — жизнь!»

Да, и деньги мои остались в спальне, и из всех сокровищ на мне только платье и подарок графини. На него, впрочем, можно добраться до любого монастыря. Но зачем король назначил меня придворной дамой, причем так, что это слышал маркиз? Делать мне с этим назначением нечего.

Если не знаешь, куда идти, иди вперед?

Я шла и думала, что внезапно бал для меня закончился поражением. Словно это не бал был, а дуэль, о которой я даже не знала. Да, печально, но ожидаемо? Я ведь подозревала нечто подобное. Давно подозревала, прогнозировала такое развитие событий — и тянула. Зачем?

Пол в галерее был ровным, а проход достаточно широким для того, чтобы платье не цеплялось за стены. В одном месте, где потолок был низким, я протянула руку и коснулась горящего знака, готовая отдернуть палец в любой момент, но знак не обжег, он был холодный, зато меня объяло странное чувство — смесь удовольствия и удовлетворения. Я подумала и попробовала еще раз.

Я не ошиблась. Точно так же, как на церковной службе, верующий ты или просто зашел послушать пение и посмотреть на интерьер. Религия это что-то сродни… единению? Уверенности? Если не принимать во внимание воцерковленность, что тогда и почему в церкви люди чувствуют себя защищенными?

Или, подумала я, это Зеленая миля. Что для меня ничего не меняло. Шла я долго, может, минут десять, в паре мест коридоры имели ответвления, но я не сунулась туда — там не горели знаки. А затем коридор просто кончился.

Я стояла перед стеной. Знаки остались позади, последний шагах в двадцати, так что разглядеть здесь я не могла уже ничего. Тьма, уныние, безнадежность, тлен.

Человек не протянет ноги от голода, но дня три, и обезвоживание сделает свое дело, здесь даже воздуха хватало, но не воды. Дня три, и можно являться за трупом. Но те, кто не додумался до трусов и туалетной бумаги, вряд ли сообразили бы избавиться от продуктов жизнедеятельности жертв. Мысль меня обнадежила.

А если…

Бумагу я так и не смогла раздобыть. А вот старые тряпки и отрезы распихивала по всем возможным местам.