Прирожденный воин

 – Такая красивая машина, а ее еще не угнали... Просто не верится в ротозейство московских угонщиков... Нам, кстати, на другую сторону. Разворачивайся и поезжай за мной...

Он принимает из рук Ангела документы на машину и ключи. Рассматривает бланк доверенности, только что изготовленный им собственноручно. Подпись не очень похожа, но это не будет волновать гибэдэдэшников. На подпись они никогда внимания не обращают.

– На другую сторону? – не понимает Ангел. – В казино, что ли?

– Туда...

– Что там делать?

– Сыграть хочу...

Ангел не понимает намерений друга, тем не менее терпеливо следует за «Тойотой RAV-4», разворачивается на ближайшем перекрёстке и выходит на том самом месте, где недавно стояли машины «качков».

– Он там! – уверенно сообщает Пулат.

– Кто? – Ангел по-прежнему не понимает.

– Ракчеев...

– Он что, с умом не дружит? Его в этот района теперь несколько лет палкой не загонишь... Так бежал!.. От бешеной собаки так не бегают...

– Пойдём...

Ангел хмыкает, но идёт за Виталием. В зале игровых автоматов по-прежнему полумрак. Но Пулат сразу различает знакомую фигуру за тем же самым автоматом, где Анатолий играл раньше. И сразу направляется туда. Ангел идёт следом.

– Как успехи, прогульщик? – Пулат кладёт руку на плечо Ракчееву.

Тот поворачивается, и смотрит грустными глазами побитой собаки. Отнюдь не бешеной...

– Всё спустил? – понимает Пулат.

– Десять рублей осталось...

– Тебя Басаргин заждался...

– Я думал, на пять минут заскочу... Может, думал, полоса ещё не кончилась... Игра же всегда полосами идёт... Сначала пошло... Не как в прошлый раз, понемножку, но пошло... А потом, как дорожная пробка...

– Поехали, поехали... Сбереги последние десять рублей... – Виталий берёт Ракчеева под руку и почти тащит. Точно так же, как недавно тащил его с крыльца этого же казино.

Но теперь-то впереди нет забора из тяжеловесных «качков», и бояться Ракчееву некого...

3

Кошмары, приходящие порой во сне, бывают именно такими. Тогда знаешь, что это сон, но страдаешь по-настоящему, даже проснувшись. Засыпаешь и начинаешь снова страдать. И так повторяется всю ночь. И во время засыпания, и во время просыпания, и во время сна. И даже полностью проснувшись, чувствуешь разбитость, словно по тебе трактор туда-сюда ездил.

Вся дорога сквозь пургу кажется Лёне Борману именно таким кошмаром. После первых четырёх часов пути, отогревшись и разомлев в гроте, хотя и наглотавшись сладковатого елового дыма и даже вздремнув слегка, он поверил в себя, в свои силы, в свой дух, который позволяет ему идти на характере так же, как другие, более сильные физически, идут на природном здоровье. Сейчас, во время дальнейшего пути, он уже понимает, что верить в себя ему ещё рано. Он не идёт, он тащится.