Принцип Отелло

Навестили сначала Мерлина, потом навострили лыжи к Зайцеву. Как тут не перепугаться? Как не подстраховаться, перепрятав хакера?

Шаповалов говорил, а сам недовольно морщился. То, что он сейчас выворачивает душу перед начальством, ему совсем-совсем не нравилось. Это были настолько его тайные, настолько еще не трансформировавшиеся в уверенность мысли, что будто зад принародно оголять пришлось. И нескромно, и пальцем потом непременно кто-нибудь в твою сторону ткнет. Вдруг он ошибается, вдруг все еще перевернется по-другому, переиначится? А он уже свои мысли озвучил. Чем не повод для того, чтобы обронить при встрече с ним: «Ну вот, а ты говорил…»

– Ладно, перепрятали, перевезли Сигитова в другое место. А Зайцева тогда зачем убивать?

– Возможно, Зайцев начал паниковать. Возможно, то, ради чего был похищен Сигитов, и то, ради чего было убито столько народу, не получалось. Я тут навел справки…

Шаповалову совершенно сделалось нехорошо, он прямо съежился на стуле. То, что он хотел сказать далее, вообще было почти личным. Сплошь эмоции, не подпитанные никакими фактами. Сам-то он любил в них покопаться, но выносить на суд начальству – никогда! А тут приходилось…

– Ну! – нетерпеливо подтолкнуло его начальство.

– Зайцев, по слухам, был очень легко поддающимся влиянию человеком. Очень мягкотелым, буквально безвольным, хотя по внешнему его виду так сказать было нельзя. Поговаривают, он женщин очень боялся, какая-то личная трагедия там. И не дружил ни с кем.

– Под чье же он тогда влияние попал, если не дружил ни с кем? – выгнул брови Александр Иванович. – Ой, что-то ты перемудрил в своих соображениях, Иваныч! Ладно, ступай…

Уф, слава богу! Еле вырвался из цепких лап начальствующих. Еле от дальнейших расспросов удалось уйти. А как пристал бы? Пришлось бы совсем все выкладывать. А нельзя было! Все ведь еще где-то на уровне подсознания мерцало. Брезжило, боясь ударить ошеломляющим прозрением в голову. Разве о таком говорят вслух? Нет, конечно! К такому долго присматриваются, ковыряются в нем, смакуют. Потом вылепят, и тогда уж…

Вот он пройдется, поразведует, посидит, подумает под чаек…

Только чай он теперь станет пить дома, а не на службе, либо возле камина пристроится, водрузив громадную чашку себе на живот. Либо в кухне, в любимом уютном углу на добротной скамье, обитой мягким серым плюшем. Там он станет пить чай и думать. И даже комариный писк не помешает ему, не то что какой-то молодой и перспективный доносчик.

Ну, погоди, Серега, ты еще покрутишься, прежде чем Олег Иванович на пенсию соберется. Свой предательский выпад против него ты надолго запомнишь, так и знай…

– Я никуда не пойду! – Василиса трясла головой, размазывая слезы по лицу.