Принцип неверности

Не пойму только, куда мог запропаститься наш дорогой Илья Семенович?

— А что, он вам так уж нужен? — невинно поинтересовалась я.

— Да, вы знаете, Евгения Максимовна, он обещал собрать к сегодняшнему вечеру пресс-конференцию. Макс собирается, так сказать, отчитаться перед представителями СМИ и своими поклонниками о прошедших в Тарасове гастролях. Но бог с ним, надеюсь, он помнит о своих обязанностях. Что у вас нового?

— А что у меня может быть нового? — удивилась я. — Зал «Центральный» просто идеален, я уже говорила об этом. Хрыкин никуда выходить не собирается, значит, все в порядке. До вечера можно спокойно отдохнуть. У вас, кстати, когда первый концерт в «Центральном»?

— В четыре часа, а в семь вечера — второй. Так же, как и в «Электронщике». А что?"

"— Да ничего. Просто пытаюсь сообразить. Программа будет такая же? Вам, я так понимаю, надо подготовить сцену, установить аппаратуру. А то вдруг возникнет какая-нибудь неувязка. Например, «фанеру» заклинит? Конфуз.

При упоминании «фанеры» Погорельцов напрягся. По-видимому, он не ожидал от такой провинциалки, какой я ему казалась, каких-либо познаний о тонкостях его «бизнеса». Это открытие, насколько я поняла по его лицу, не доставило ему удовольствия.

— Евгения Максимовна, — тщательно подбирая слова, заговорил Погорельцов после продолжительной паузы, — я надеюсь, что этот маленький секрет моей работы не станет достоянием гласности?

— А чего вы так боитесь? — искренне удивилась я. — Насколько я знаю, почти все певцы так делают.

— Тем не менее не надо этот факт излишне афишировать, — попросил меня Погорельцов, делая ударение на каждом слове.

— Да пожалуйста, — пожала я плечами. Для себя я сделала вывод, что директор боится огласки. И, видимо, не случайно.

— Вот и прекрасно, — повеселел Владимир Алексеевич. — Рабочие уже отправились в «Центральный» для монтажа сцены, Макс отдыхает, а я приглашаю вас в ресторан. Я надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию?

Возможно, при других обстоятельствах я бы нашла причину, чтобы никуда не ходить с Погорельцовым. Но только не в этот раз. В свете открывшихся обстоятельств я прекрасно понимала, что для безопасности Хрыкина окажется лучше, если его начальство будет под моим присмотром. Так значительно легче контролировать ситуацию. Кроме того, я не ела почти сутки. Ну, если не считать бутербродов у Котехова. Поэтому я не стала кокетничать и согласилась, почти не раздумывая.

Вернувшись из ресторана, где Погорельцов вел себя как истинный джентльмен, я увидела, что Хрыкин решился нарушить свое затворничество. Едва увидев меня, он часто замигал обоими глазами попеременно, явно подавая мне какие-то знаки. Я не сразу поняла, что он приглашает меня к себе.