Принцип неверности

И вообще, не понимаю, почему вы так упираетесь? Не хотите принять мое предложение — не надо! Только в случае чего не говорите потом, что я не справилась со своими обязанностями и потому не имею прав на положенный мне гонорар! Имейте в виду, что я свои деньги выцапаю в любом случае. И мне глубоко наплевать, кто будет платить — вы или Арчиров!"

"Галушко и Погорельцов переглянулись. Видимо, им не очень-то понравилось, что я практически дословно озвучила их сокровенные мысли.

— Кстати, для того чтобы получить свои денежки, я не остановлюсь ни перед чем, — подлила я масла в огонь. — Например, сообщу в прессу о некоторых… гм… странностях этих гастролей… Как вам такая перспектива? Сами знаете, добрая слава на дороге лежит, а худая — впереди бежит.

— Вы, Евгения Максимовна, с ума сошли? — тихо поинтересовался Галушко. — Это же шантаж.

— Ну что вы, какой же это шантаж? — не согласилась я с ним. — Шантаж — это такая просьба, в которой человеку невозможно отказать. А у вас есть выбор.

— Не спорь с ней, — неожиданно заявил Погорельцов. — Она права, так будет лучше.

— Да ты что, Вовчик, а как же тогда наш уговор… — начал было Галушко, но Погорельцов сделал большие глаза и выразительно показал ими на меня, после чего начальник СБ умолк на полуслове. Вся эта сцена заняла не более десяти-пятнадцати секунд, но и этого мне вполне хватило для того, чтобы понять: эти двое что-то замыслили, но моя «детская непосредственность» в очередной раз сорвала их «бонапартовские» планы.

— Я согласен, Евгения Максимовна, что ваше предложение просто великолепно, но где найти человека, согласного подставиться вместо Хрыкина? — раздельно проговорил Погорельцов. — А главное, кто будет его гримировать?

— Где его найти — это ваша забота, — ответила я. — У вас в коллективе что, нет никого, похожего фигурой на Максика? А что касается грима, так у меня это получится не хуже, чем у любого визажиста.

Погорельцов опять выразительно посмотрел на Галушко, но тот быстро отвел взгляд. За все время наших пререканий Хрыкин молча стоял в дверях комнаты и переводил взгляд с одного говорившего на другого. Наконец он не выдержал.

— Слушайте! — выкрикнул он тонким голоском. — А может, вы и моим мнением поинтересуетесь?! Вообще-то, разговор идет о моей безопасности.

— Помолчи, Макс, — отмахнулся от него Погорельцов, — тут серьезный разговор взрослых людей, и не с твоим интеллектом стоило бы в него вмешиваться.

— Что?! — возмутился Хрыкин, и голос его дал сильного «петуха». — Вы хотите сказать, что я не могу участвовать в разговоре, который касается моей жизни?!

— Да успокойся ты, — прорычал Галушко. — Никому твоя жизнь на фиг не нужна! Сиди и помалкивай в тряпочку.

— Вадим, — укоризненно проговорил Погорельцов. — Ты в корне не прав.