Принцип неверности

Только смотрите, как бы не пришлось жалеть потом!

Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и зашагал к выходу, доставая на ходу из кармана мобильник. Разбираться в тонкостях его интонаций мне было некогда. Быстро поднявшись на двенадцатый этаж, я без стука вошла в номер Хрыкина. На мое счастье, он был один — сидел на кровати и, недовольно морщась, пил какой-то сок. Судя по цвету — апельсиновый.

— Слушай меня внимательно, Хрыкин, — заявила я без предисловий. — Если ты хочешь благополучно закончить гастроли в Тарасове, с этой минуты будешь слушаться меня! — Юнец чуть не поперхнулся напитком и уставился на меня как на привидение. — На оставшиеся два дня я для тебя — и папка, и мамка, и бабка, и дедка, и вообще ангел-хранитель. Вздумаешь выкаблучиваться — пристрелят, как бекаса на болоте.

— Ты что себе позволяешь?! — обрел наконец он дар речи. — Врываешься в номер, когда я не одет, угрожаешь… Ты, вообще, кто такая?!

— Плохо понимаешь русский язык? — не удостоила я его прямым ответом. — Тогда я могу объяснить более популярно. Только сомневаюсь, что такой метод тебе очень понравится. Быстро собирайся, мы срочно уезжаем в ДК.

— С какой стати ты тут распоряжаешься?! Где моя охрана?!

— Я сказала: собирайся, все вопросы обсудим по дороге. И учти: мое терпение не безгранично.

Видимо, что-то в моем голосе прозвучало… такое, что заставило Хрыкина поверить мне на слово. Он поставил на стол стакан с напитком и, косясь на меня, начал собираться.

— Концертные костюмы не забудь взять, — предупредила я. — В гостиницу мы вернемся только вечером.

— Их уже забрали. Утром приехал Арчиров, и они вместе с Погорельцовым поехали готовить зал. Слушай, а что вообще происходит?

— Пока не знаю, но что-то может произойти, если ты, Хрыкин, будешь вести себя как избалованная дамочка и усиленно искать приключений на свои седалищные бугры.

В ДК я решила ехать по объездной дороге. Во-первых, добираться по ней было проще и спокойнее, а во-вторых, сомневаюсь, что кто-нибудь из москвичей о ней вообще знает. Не знаю, почему я так поступила, но после намеков Котехова я начала подозревать всех подряд. И вообще, мне гораздо комфортнее, когда Хрыкин у меня перед глазами.

Через двадцать минут мы с ним, никем не замеченные, рысью пробежали через фойе и сели в мою машину. Краем глаза я заметила журналистов, кучковавшихся возле бара. Хрыкин, видимо по привычке, дернулся было в их сторону, но я перехватила его за руку и силой вытащила на улицу.

До ДК мы добрались минут за двадцать. Всю дорогу Хрыкин молчал, надувшись, и смотрел исключительно в окно. У меня тоже не было особого желания с ним разговаривать. Как я и предполагала, Галушко со своей «армией» еще где-то задерживался.