Принцип неверности

Тогда можно было бы оперов побеспокоить.

— Так я тебе и предлагаю съездить по тому адресу.

— Мы с тобой никогда ни о чем не сможем договориться, — выбросив окурок, с раздражением ответил Котехов.

— Слушай, их можно просто запереть в номере, отобрать телефоны и пусть сидят до утра, — нашла я выход.

— Не совсем удачная идея, — задумчиво проговорил Олег. — Но что-то разумное в ней есть.

— Чем это тебе не подходит моя идея?! Тут двенадцатый этаж, они, что же, по-твоему, самоубийцы, чтобы из окна прыгать?"

"— Слушай-ка, а мы ведь так и не выяснили, куда охранники подевались? Сколько их было?

— Четверо…

Не сговариваясь, мы вернулись в номер.

— Где твои «бегемотики»? — спросила я у Галушко.

— Они уже давно трясутся в поезде, — усмехнулся тот в ответ. — Кстати, очень уж им хотелось тебя повидать перед отъездом. Просто мечтали об этом! Особенно двое этого жаждали. Надеюсь, догадываешься, для чего! Погорельцов им не разрешил. Сказал, что и так они засветились тут выше крыши. Да и сам Погорельцов, я больше чем уверен, едет в том же поезде. Слушайте, господа хорошие, развяжите наконец-то мне руки, совсем уже затекли!

— Потерпишь, — пробурчала я сердито. — Ты себя не слишком-то вежливо вел, когда я пришла.

— Евгения Максимовна, — проговорил Галушко покорно, — я прошу у вас за это прощения. Вы же умная женщина, подумайте, какой для меня смысл оказывать вам сопротивление? Вас здесь трое, из них двое — крепкие мужчины. Да и вы, судя по всему, неплохо знакомы с правилами рукопашного боя.

— В самом деле, Жень, развяжи ты их, — вступил в разговор Котехов. Тоже мне, «толстовец» выискался! Но, с другой стороны, резон в его словах имелся, поэтому я скрепя сердце распустила узлы.

— И что вы теперь с нами намерены делать? — спросил Галушко, растирая затекшие руки. — Передать всех нас в руки правосудия — не получится. Максимум через три дня нас выпустят с извинениями. Это, надеюсь, вы понимаете? Я ведь ничего подтверждать не собираюсь. Где сейчас Погорельцов — мне неизвестно. Да даже если его найдут, он тоже пойдет в отказ.

— Расстреляю всех троих, без суда и следствия, — недовольно огрызнулась я.

Стало мне просто до слез обидно. Трое, а точнее, четверо негодяев пойманы с поличным, но доказать ничего невозможно!

— Ну? — опять влез в разговор Котехов. — Что я тебе говорил? Как сие ни прискорбно, но придется их отпустить. Кстати, Галушко, а эти четверо охранников, они, вообще-то, кто?

— А, так, одноразовый материал, — небрежно махнул рукой тот. — Их Вовик нанимал, специально для поездок, в каком-то агентстве.

— Что, не могли нанять постоянных телохранителей? — спросила я.

— Да говорю же я вам, Вовчика в последние годы жаба душила со страшной силой.