Принцип мести

– Он и так принял всю полноту человечества, иначе был бы невозможен его искупительный подвиг и крестная смерть с последующим воскресением, – возразил Игнатий.

– Тогда зачем второе пришествие, если все земные дела завершены и путь пройден до конца? – спросил Илия, и глаза его застыли в напряженном ожидании.

– Как сказано в Библии, Иисус, обращаясь к своим ученикам, рек: «Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину; ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возместит вам». Посредством Утешителя, Духа Святого, мир должен определиться к своему окончательному образу и восхотеть в Царство Божие.

– Значит, второе пришествие уже состоялось? – все так же безотрывно глядя в глаза Игнатию, спросил Илия.

– Никак. Больше ничего не скажу.

Илия некоторое время сосредоточенно выковыривал из остывающего кострища обуглившиеся картофельные клубни. Потом, разломив пополам один из них, откусил и произнес:

– Мне кажется, Христос во втором пришествии будет иным. Страдающий Бог не сдвинет этот мир с мертвой точки. Скорее это будет бог чудесный, близкий к танцующему божеству вроде ницшеанского Заратустры. Он обратится к людям на религиозном эсперанто. Разумеется, он будет любить женщину. Возможно, это будет падшая женщина, даже, вероятнее всего, блудница, как Мария из Магдалы. Он не станет рассказывать притчи – его коньком будут анекдоты. Он заставит людей улыбаться, а значит, верить. Это будет бог радости, который щедро поделится ею со всем миром.

– Кая житейская сладость пребывает печали непричастна? – скептически заметил Игнатий, укладываясь спать.

– К сожалению, это так, – согласился я, следуя его примеру. – Даже эросу, одной из самых утонченных радостей, глубоко присущ элемент тоски. Мысль не моя. Но хорошо сказано.

– Иисус не был знаком с этой тоской. Но должен был познать ее, – убежденно проговорил Илия, продолжая «ощупывать» картошку губами. – Иначе прав Эриугена, отрицавший пол Христа в прославленном после воскресения теле Спасителя...

Игнатий не ответил ему, очевидно, считая продолжение разговора на эту тему лишенным смысла. Я, чтобы сгладить возникшую неловкость, решил закончить нашу ночную беседу нейтрально:

– О чем еще можно спорить в горах, особенно на Тибете, как не о Боге?

– Хотите анекдот? – предложил Илия.

– Почему бы нет?

– Скажите, Бог есть? Бога нет. А когда будет, не подскажете?

Я из вежливости хмыкнул, услышав этот по меньшей мере странный диалог из уст христианского миссионера и почему-то вспомнил характеристику, которую дал Илия новому мессии.