Принцип мести

На проводника Илию мы вышли без особых проблем: как и было оговорено, он подошел к нам в опиомокурильне и на чистом русском языке, правильности которого следовало поучиться поколению, выросшему при советской власти, сказал:

– Я к вашим услугам. Прошу располагать мной по своему усмотрению.

Он отличался той чистой и строгой, почти иконописной красотой, которая была так характерна для русских священнослужителей дореволюционной поры: умные, выразительные глаза, – казалось, в них навеки застыло выражение затаенной скорби, правильный нос, смоляно-черная борода... Длинные прямые волосы, стянутые тонкой лентой, дополняли его внешний облик, стилизованный под Христа или хиппи.

С утра мы двинулись в путь. Путешествовали преимущественно пешком, как и подобает христианским мессионерам. В среднем мы проходили по пятьдесят километров в день, делая остановки в тени хлебных деревьев через каждые четыре часа пути. Маршрут в соответствии с картой, которой нас снабдили в китайском ресторане, определял Илия; он сложил ее гармошкой, как это принято у некоторых азиатских народов, в виде парабанка.

– В Бирме, куда мы сейчас направляемся, черные парабанки используются для документов и текстовых книг, – пояснил наш проводник.

– В России они используются в качестве шпаргалок, – поддержал разговор я.

– А что, есть еще и белые парабанки? – предположил Игнатий.

– Совершенно верно. Они представляют собой своеобразные картины, мастерски разрисованные и вызолоченные. Впереди нас ждет еще очень много интересного.

Что касается меня, то я верил в это безоговорочно – приключений на свою голову мы не искали, но в неизбежности таковых можно было не сомневаться."

"Илия очень много расспрашивал о России и, как губка, впитывал в себя всю информацию о своей исторической родине. Рассказывал он и о себе. Оказывается, один из его предков был протестантским проповедником, положившим свою жизнь на алтарь служения Богу и сгинувшим в главном городе провинции Шаньси, печально известном поголовным избиением христианских мессионеров во время Боксерского восстания в Китае. Прадед его был белогвардейским офицером и окончил свои дни в Харбине. Восток давно манил Илию: практически половину всей своей традцатилетней жизни он провел в странствиях по дорогам Азии, посещал священные для буддистов места, видел архатов, чьи тела не разлагаются по причине святости умерших, и даже был удостоен чести говорить с далай-ламой на его родном тибетском языке.

– О чем же была ваша беседа? – спросил Игнатий.

– О религии всеединства. Ведь Бог – един, различна лишь степень религиозного фанатизма и нетерпимости людей, – сказал Илия. – Можно назвать это, вслед за Даниилом Андреевым, Розой Мира, суть от этого не изменится.