Принцип мести

Мне казалось, знание, равно как и понимание, к которому мы стремимся, не сделает нас счастливыми. А что касается фундаментальной религии – и непримиримый Лема тому пример-то необходимое условие ее существования – это неведение. Чем больше мы узнаем о Боге, тем меньше понимаем его и тем вдохновеннее создаем идола по собственному «образу и подобию». У каждого, получается, свой Бог.

– Бог-деспот потерпел поражение, – задумчиво проговорил Илия, – Богочеловек-страдалец претерпел смерть на кресте и проиграл битву за души людей. Им на смену идет Утешитель – божественный шут, фигляр, скоморох, канатоходец, Бог-циркач, божественный певец и танцор. Иной мессия останется незамеченным. Мы слишком склонны к иронии, чтобы воспринять его всерьез. Даже смерть стала мишенью для шуток и острот.

– Это от лукавого, – хмуро произнес Игнатий. – Все становится достойным чрез установление своего положительного соотношения с единым достойным. То есть с Богом. Иного не дано.

– Все наши беды от того, что мы отрицаем приставку «ино», перекраивая ее на итальянский лад – «уно», – сказал Илия с каким-то полудетским легким вздохом. – Мы не хотим понять человека, который рядом, и не можем понять самих себя. Вот и получается: «сказал – не слышат, крикнул – не слышат, – буду думать».

К нам подошел, словно материализовавшись из плотного мрака, черных мыслей и неблаговидных дел, Эрнст-киллер. При его появлении я невольно вздрогнул.

– Мир чадам Авраамовым, – произнес он.

В его устах это приветствие прозвучало зловеще и двусмысленно.

– И тебе мир, – ответил за всех Игнатий.

– Где Даша? Куда она пропала?

– Мы не сторожа ей.

– Кстати, я не вижу здесь еще одного представителя русской диаспоры, – рассеянно произнес Эрнст.

– Кого именно? – спросил я.

– Черную Маску.

– Почему вы решили, что он не чеченец или прибалт?

– Во время его последнего боя я был недалеко от ринга и слышал, как он сквозь зубы матерился. Такое глубокое знание предмета свойственно только исконно русскому человеку. Вот я и интересуюсь.

Я сам иногда спрашивал себя, почему «урус» никогда не выходит из комнаты, которую отвели ему и сопровождавшим его ваххабитам, и не снимает свою спецназовскую маску. Возможно, его лицо обезображено ожогом, травмой или какой-нибудь болезнью, например рожистым воспалением, предположил я.

– У пса войны нет ни родины, ни национальности, – сказал Игнатий. – Черная Маска может говорить и даже думать по-русски, но своим соотечественником я его никогда не признаю.

– А меня? – елейно поинтересовался Эрнст.

– Вы того же поля ягода после всего, что натворили. На вашей совести две загубленные души.

– Обижаете – гораздо больше, – поправил его Киллер. – От всего своего щедрого сердца желаю вам не встречаться со мной на ринге.