Принцип мести

Возможно, нас с самого начала направили по ложному следу и все наши усилия были заведомо потрачены впустую. Оставалось лишь уповать на благополучное возвращение домой и слово эфэсбэшника, твердо обещавшего оградить нас с Игнатием от посягательств вайнахского тейпа.

Впрочем, наше затянувшееся пребывание в буддийском храме имело и свои оправдательные причины: прорвавшись хотя бы в четвертьфинал, мы могли получить по пятьдесят тысяч долларов на нос. Даже половина этой суммы позволила бы нам худо-бедно решить наши проблемы – Игнатию завершить ремонт церкви, а мне – выкупить из плена моего друга Садовского. И потом, мы по-прежнему имели обязательства перед Федеральной службой безопасности.

Десять дней после отборочного турнира мы, как и наши соперники, провели в упорных тренировках, лишь изредка позволяя себе отдохнуть и расслабиться. Моей отдушиной была среброглазая ундина, с которой я бродил вечерами по окрестностям буддийского храма. Короче говоря, я вляпался в очередной «лямур». Даша была чрезвычайно соблазнительной девушкой, и мне стоило большого труда, чтобы от невинных ласк и поцелуев не перейти к более активным действиям. Обычно мы разгуливали с ней, взявшись за руки, возле монастырского пруда, и вся монашеская братия давно уже к этому привыкла. Если отбросить нежные чувства, которые я, безусловно, испытывал к Даше, то, само собой разумеется, в моих поступках обнаруживался элементарный расчет: войдя в доверие к дочери Богуславского, я мог надеяться, что узнаю о его появлении раньше всех и получу все интересующие меня сведения из первых уст. Но здесь очень важно было не переступить черту (можно выразиться и по-другому: не перегнуть палку), иначе мой охладевающий труп со следами акульих зубов в одно прекрасное утро могли выловить баграми из бассейна. Поэтому, опасаясь мести всесильного папаши моей прелестницы, я не позволял себе ничего лишнего. Ей импонировала моя неторопливость: в отличие от других мужчин, с которыми Даше довелось познакомится близко, я не торопил события и не стремился с ходу затащить ее в постель.

– Из-за тебя, бессердечный ты человек, я три часа проплакала в пещере, – упрекнула меня она, когда мы встретились с ней на следующий день после описываемых событий. – Почему ты не пришел и не утешил меня?

Это был единственный повод для недовольства, который я имел неосторожность дать ей за все эти дни, в остальном наши отношения иначе как идиллией назвать было нельзя. Нам нравилось быть вместе, нравилось яблоко в разрезе, вызывавшее эротические ассоциации, нравилось уединяться в пещере подальше от людских глаз."

"Игнатий, в отличие от меня, с головой ушел в богословские споры, пытаясь вырвать с корнем ересь, насаждаемую Илией.