Прикосновение полуночи

Все, у кого были глаза, знали, как долго ты страдала по Галену. Ты бегала за ним, словно щенок, еще тогда, когда и сама не понимала, видимо, почему он так тебя привлекает.

Не могу сказать, что сравнение со щенком мне очень понравилось, но протестовать я не стала, потому что применительно к моим четырнадцати годам это было, наверное, очень даже точно.

– Мерри, – ахнул Гален, – ты покраснела!

Я закрыла лицо ладонями. Я редко краснею вообще-то. И сейчас я покраснела не за себя, а за ту давнюю девчонку. Та девочка, какой я когда-то была, провалилась бы сквозь землю, узнав, что ее "тайная" любовь ни для кого не была тайной.

Мне на запястья легли чьи-то ладони.

– Мерри... – Голос Галена был так же нежен, как и движение, которым он отвел с лица мои руки. – Ты краснеешь из-за меня?

Я просто не могла на него посмотреть.

– Из-за того, что все вокруг все знали. Я не думала, что была видна насквозь.

– Нас всех насквозь видно в четырнадцать лет, – сказал он с улыбкой.

– С тех пор, как мне было четырнадцать, прошло несколько веков, – улыбнулся Никка, – но если память мне не изменяет, Гален прав.

– Гоблинам такие тонкости не свойственны, – заметил на это Китто.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Гален.

– Что когда гоблин хочет кого-то, это знают все. Мы не видим причин скрывать свое восхищение, разве что когда другой гоблин может счесть это восхищение оскорбительным. Мы совсем не тонкие в этих материях, но мы умеем скрывать свои чувства, если приходится.

Я протянула ему руку ладонью вверх. Он взял ее с недоумевающим видом.

– Чего ты хочешь от меня, принцесса?

– Улыбки, – сказала я.

Он пришел в еще большее недоумение.

– Она хочет прогнать тень из твоих глаз.

Китто наградил нас обоих робкой улыбкой и покачал головой:

– Мне нравится быть сидхе.

Я сжала его руку и сказала бы что-то утешительное, но Никка выбрал как раз этот момент, чтобы погладить меня рукой, и все слова вдруг вылетели у меня из головы.

Потом он убрал руку и сказал Галену:

– Покажи Китто его позицию, чтобы у меня перед глазами было достойное зрелище, когда она будет готова.

– Скажи мне, когда настанет момент, – попросил Гален.

– Мне не придется тебе говорить, – ответил Никка, – ты и так поймешь.

Аромат цветов ослабел, лишь угадываясь в воздухе. Как если открыть дверь в давно запертую комнату: улавливаешь едва ощутимый аромат, и он тут же исчезает, и ты думаешь, не почудился ли он. Так уходят из мира смертных привидения и духи. Многое, что люди принимают за призраки, – это тени былого, тени тех существ, что не были по-настоящему смертными.

Я немедленно потянулась к Галену, но он засмеялся и отгородился рукой.

– Дай мне сначала встать как нужно; в таком положении ты себе шею потянешь.

Он придвинулся ближе, сжав мне плечи коленями.