Мир приключений, 1969 (№15)

— Ты вот что скажи, — говорил Бубнич, непрерывно куря и платком утирая лысину, — за что вы убили часовщика?

— Ничего такого не знаю, — бубнил задержанный, пряча глаза под белесыми ресницами, — никого мы не убивали. Только что когда они убили Кривого, мы тут и вступились.

— А за что они убили Кривого? — спрашивал в сотый раз Бубнич. — Ну чего ты, парень, виляешь, ты пойми: нам не ответишь — трибунал близко. А ответишь — жив будешь.

Мужик молчал. Изредка лишь он облизывал губы и скользил по сидящим безразличным взглядом голубых глаз. О себе он тоже ничего не рассказывал.

— Дай ему стул, Клешков! — махнул рукой Бубнич. — Ну, парень, всех ты нас загонял.

Клешков подошел и сунул под колени пленному стул, тот так и рухнул на него и тут же дернулся — простреленное плечо заболело.

— За что ты борешься, парень, не пойму, — сказал Бубнич. — Или ты кулак?

Задержанный скривил рот в усмешке.

— Самому смешно, — улавливая эту усмешку, сказал Бубнич. — Ну вот смотри, сидят двое ребят: один вообще беспризорник, другой — рабочий с электростанции. Они тебе враги?

Мужик с некоторым интересом скользнул по ним взглядом.

— Взять меня, — сказал Бубнич. — Я, правда, был студентом. Но кто у меня отец? Сапожник. Да и я недоучка: как связался с подпольем, так пошел по ссылкам и, конечно ж, ни до чего не доучился.

Мужик глотнул воздух и посмотрел на Бубнича отсутствующим взглядом. Бубнич налил тепловатую воду из графина, подошел и дал ему. Тот жадно выпил.

— Ну, а у твоего Краскова что, до революции ничего не было? Бедняк он?

— Мы не красковские, — сказал наконец мужик. — Я из отряда Хрена. Наш батька отродясь в богатеях не был. И теперя он стоит за правильную власть. За то и бьемся.

— Это какая ж правильная? — спросил Бубнич.

Но мужик, побагровев, уставился в пол и замолчал.

— Советская власть без коммунистов, что ль? — спросил Бубнич. — Так это знаешь какая власть? Для кулаков.

Мужик смотрел в пол.

— Нет, он все-таки кулак, — сказал Бубнич, вставая, — все ясно. Оттого и у Хрена служит. Все! Можно вести.

Фадейчев встал. За ним поднялся и мужик.

— В расход? — спросил он, криво улыбаясь.

— А ты думал — к мамке на галушки? — усмехнулся Бубнич.

Мужик все еще стоял. Потом повернулся, шагнул к двери, оглянулся оттуда.

— Никакой я не кулак, — сказал он. — А только продразверстка ваша — все равно народ ее ликвидировает.

— Давай, давай! — торопил его Мишка."

"— Погодь, — сказал он. — Ладно. Меня можете щелкнуть. Мне, может, туда и дорога. Я часовщика кончал — он не ваш, он на Краскова работал, — но ваших я тоже кончал — не отпираюсь. А вот пока вы меня терзали, батько Хрен небось уже Графское взял. И вполне там за меня рассчитается.

— Хрен сейчас в Графском? — переспросил Бубнич, нагнувшись над столом и неотрывно глядя на мужика.