Мир приключений, 1969 (№15)

Хрустела щепа, разбросанная по земле. Он встал."

"— А ну помолчи! — приказал он негромко.

И Маруська сразу смолкла, точно она только и ждала, чтобы ей это сказали. Теперь уже явно слышен был хруст щепы.

— Кого прятала? — спросил Клешков, надвигаясь на Маруську.

Но та, отшатнувшись, вдруг отчаянно закричала:

— Ря-туй-те-е!

Почти в ту же секунду Клешков ударил по скамье, и Мишка упал на пол, и тотчас же сверкнуло, грохнуло и посыпалось стекло. Прежде чем Клешков опомнился, вскочивший Фадейчев рванулся к разбитому окну, хряснула рама, и что-то тяжелое выпало наружу. Сразу задуло в окно, и ударили один за другим три выстрела. Клешков, зажмурившись, ринулся в окно и вывалился на землю. Из-за забора опять грохнуло. Он увидел, как в ясном свете луны Мишка крадется к щели в заборе, увидел мелькнувшее в другой щели человеческое лицо и выстрелил в него. Мишка вырвался на улицу. Еще раз выстрелили. Клешков через другую дыру нырнул туда же. Около чего-то темного стоял знакомый силуэт Мишки, и его голос говорил с непривычной, неправдашней ласковостью:

— А ну вставай! Вставай, браток! Вставай, а то хуже будет.

Клешков, спеша к нему, споткнулся о второе тело. Он наклонился. Черная ленточка тянулась ото лба, стекала на переносье, изгибалась вдоль крупного носа. Чужое, незнакомое, мертвое лицо.

— Давай сюда! — позвал Мишка.

Клешков подошел.

— Живой, — сказал Мишка, — прикидывается! — Он ткнул рукоятью кольта в плечо лежащего, и тот весь содрогнулся. — Вставай!

Тот нехотя поднялся, один рукав его распахнутого крестьянского полушубка был пуст.

— Что, однорукий, что ль? — спросил Мишка.

— Ранен, — определил Клешков и, отвернув полу, сказал: — Да это ж тот!

— Кто? — спросил Мишка, ощупывая карманы пленного.

— Это они сегодня на базаре устроили стрельбы. Скажешь, нет? — приблизил он лицо к пленному.

Тот отвернулся.

С нижних улиц приближался конский топот.

— Ох, убивцы! — застонала, стоя в калитке, Маруська.

— Стыдно тебе, — сказал Клешков, — комиссаров спасала, а теперь бандитву укрываешь!

— Я не комиссаров! И не бандитву, — сказала вдруг злым голосом Маруська, — я людей покрываю, понял, балбес стриженый? Я укрываю, а ты стреляешь?

— Вот мы тебя счас в ЧК отволочем, ты у нас расскажешь, кого покрываешь и кого мы стреляем, — сказал ей Мишка.

Из-за поворота вырвалось несколько всадников.

...Бандит оказался крепким орешком. Его допрашивали всю ночь. Бубнич, Мишка Фадейчев и Клешков сидели за столами вокруг него, а он — рослый, скуластый мужик с русыми волосами, распадавшимися посредине, — стоял в центре комнаты и молчал. К рассвету уже вспотели и утомились все — и допрашиваемый, и допрашивающие; комната была полна папиросного дыма и мутного света близкого утра.