Женский приговор

Боже мой, они пытались достучаться до меня, а я считала, что Анька свою выгоду хочет отгрызть, а бабке просто нравится мотать мне нервы».

Она бросила щепотку заварки в фарфоровый чайник и, взяв банку за горлышко через носовой платок, быстро залила кипятком.

– Меня она не шокировала, потому что таких родителей – большинство, – вдруг сказал Грайворонский, и Надежда Георгиевна от неожиданности выпустила банку из рук. Стекло разбилось, но банка была пустая, и никого не ошпарило.

– Жалко, восьмисотграммовая, – вздохнула она, – из-под компота. И горлышко было удобное наливать.

Василий Иванович опустился на колени и стал собирать осколки.

– Мы ведь только предков хулиганов в школу вызываем, – говорил он, не отрываясь от своего занятия, – просим, чтобы ребенок прекратил. Они обещают, что прекратит, и мы расстаемся, довольные друг другом. А если просто поговорить, тут такая пена и лезет, как сейчас.

– Бедная девочка, боюсь, как бы мы хуже ей не сделали, – вздохнула Надежда Георгиевна.

– Знаете, я недавно преподаю в школе, – Василий Иванович сложил собранные осколки в подставленный директором кулек, скрученный из черновика расписания, – и для вас не секрет, что я готовился к другой деятельности, поэтому мое педагогическое образование оставляет желать лучшего.

– Ну что вы, Василий Иванович, вы быстро учитесь.

Он отмахнулся от комплимента и продолжал:

– В университете я в этот курс особенно не вникал, самонадеянно считая, что уж куда-куда, а в школу я точно не попаду, детей у меня нет, равно как младших братьев и сестер, где мне учиться? Теорию я, конечно, проштудировал, но этого мало, и я стал делать единственное, что оставалось, – читал детские книжки.

– Правда? Остроумно.

– И когда я перешел к современным авторам, то обнаружил, что они вкладывают в детские уста основную претензию «взрослые забывают, как сами были детьми».

Надежда Георгиевна развела руками:

– Есть такое дело…

Грайворонский вдруг воодушевился, даже забыл, что на полу остались еще осколки:

– В том-то и дело, что нет, Надежда Георгиевна, – воскликнул он, – в том-то и дело, что проблема совсем в другом!

– В чем же? – спросила она, думая, что делать дальше. С одной стороны, директрисе неприлично подметать пол, а с другой – техничка придет убирать, не зная, что на полу битое стекло, и порежет руки. Ай, ладно! Надежда Георгиевна выскочила в туалет, расположенный почти напротив учительской, и взяла веник с совком. Пусть видят, что у нас всякий труд почетен!"

"Василий Иванович поднял стулья, чтобы она смогла подмести все осколки, а потом продолжал:

– Понимаете, Надежда Георгиевна, все обстоит в точности наоборот: взрослые у нас не взрослеют, а на всю жизнь так детьми и остаются.