Женский приговор

Устроившись на заднем сиденье рядом с матерью, дети осмелели, захихикали, и Наташа, которой не хотелось проводить субботу в одиночестве, вдруг вспомнила про свою коллекцию пупсиков. Смешно вспомнить, но когда-то она любила играть в куклы. Большие гэдээровские младенцы в натуральную величину и красивые куклы с открывающимися глазами были забыты, когда Наташа пошла в первый класс, но в кармашке ранца лежал пупс Андрюшка, и соседка по парте тоже пришла не с пустыми руками. В общем, всю начальную школу Наташа проиграла в пупсов, которых у нее благодаря папе и его зарубежным поездкам скопилось штук сто самых разных, а к ним еще серьезный приклад в виде мебели, одежды и посудки. Коллекция пробуждала в ней приятные воспоминания, поэтому Наташа, съезжая от родителей, взяла ее с собой.

Бог знает, будут у меня дети или нет, вздохнула Наташа и предложила Ярыгиным заехать к ней в гости. Девочки поиграют и выберут себе несколько куколок в подарок, а взрослые попьют чайку с чем-нибудь, что найдется в ближайшей булочной."

"Надежде Георгиевне все же удалось поспать, и наступившее серенькое утро развеяло ночные страхи. За утренним кофе она посмеялась над своими ночными подозрениями. Вспомнила, как столкнулась с Димой у Нины Михайловны – он тогда только пришел из Антарктиды, не снял еще бороду и выглядел как настоящий морской волк. Прозрачные льдистые глаза лучились силой и радостью, и он за пять минут очень споро и ловко повесил Нине Михайловне шкафчик на кухне, а заодно рассказал, что на станции мыли посуду сухой горчицей.

Разве может такой быть маньяком? Да ну нет, конечно! В конце концов, в Антарктиду идут люди не робкого десятка, и если аргумент, что смелый человек не может быть жестоким, справедлив для Кирилла Мостового, то годится и для Дмитрия Павловича Шевелева.

И все же смутная мысль, которая никак не могла оформиться в слова, бродила в голове, и на сердце висела непонятная тревога, легкая, чуть уловимая, как запах выкуренной вчера ночью сигареты.

Надежде Георгиевне казалось – если чуть напрячься, вспомнить что-то совсем незначительное, она поймет, что ее томит, но пока от усилий становилось только хуже.

Если бы только можно было поделиться с Наташкой! Надежда Георгиевна улыбнулась. Заключив перемирие против судьи, они всю неделю не ругались между собой, и почему-то стало не хватать этих жарких перепалок. Придавали они бодрости и наводили ясность в мыслях, но раз договорились сосредоточиться на деле, то все. Не скажешь же: «Наташа, поругайте советскую власть, повеселите меня антисоветскими разговорами».