Женский приговор

Если у обвинения не припрятан козырь в рукаве, то я буду настаивать на невиновности.

– А так можно?

– Мне сказали, что у нас с судьей равные права, значит, и ответственность нам придется делить пополам, ну а мне что-то не хочется до конца жизни мучиться угрызениями совести, что отправила на смерть невинного человека.

Ярыгин заметил, что у нас милиция кого попало не хватает и просто так людей под суд не отдает, так что пусть Наташа еще хорошенько подумает и все взвесит.

– Чем я и занимаюсь уже две недели, – фыркнула она.

Тут в ординаторскую заглянула худощавая женщина, в которой Наташа узнала Сашину жену. Вместе с ней были две девочки лет пяти или около того, наверное, погодки.

Детям надоело играть в скверике академии, и они поднялись узнать, скоро ли освободится супруг и повелитель.

Наташа всмотрелась в румяные детские лица и подумала, что Ярыгин старше ее всего на пару лет, а у него уже семья и такие большие дочери, а она все одна. Все чего-то ищет, бунтует, а годы-то действительно идут…

Что с того, что жена Саши выглядит усталой, даже изможденной, что на ней старые стоптанные сапоги и шерстяные рейтузы, надетые наверняка не для тепла, а чтобы скрыть дырки на колготках? Зато у нее муж, человек, конечно, мелкий, но отличный семьянин, и такие две замечательные девчонки.

Ярыгин все время ходит в форме, но по жене и детям сразу видно, что семья живет небогато. Адъюнкт получает немного, жена – медсестра, не пошикуешь, а раньше, наверное, совсем туго было, когда девочки только родились. Но ничего, выдержали, молодцы.

Наташа вздохнула. Легко ей презирать Сашеньку, когда она понятия «нужда» и «нищета» знает только из книг. Сколько Наташа себя помнила, перед ней всегда простиралась широкая дорога в будущее, она считала это само собой разумеющимся и не задумывалась, что для большинства все совершенно иначе. Им самим приходится пробивать ту брешь в стене, которую для нее пробили родители, и одними знаниями и трудолюбием не справишься. Подумаешь, Саша подхалим, а как иначе, если у него нет папы-академика? Неизвестно еще, какой бы она выросла, если бы не чувствовала мощной защиты отца, поэтому нет у нее морального права презирать и осуждать людей. И хоть Наташа ни разу не позволила себе обидеть Ярыгина, все равно захотелось как-то исправиться.

– Ладно, Саша, идите, я сам все сделаю, – сказал Глущенко, подмигнув девочкам, которые робко стояли на пороге рядом с матерью.

– Я помогу.

– Нет, спасибо, Наташа, отдыхай, мне тоже милостей не надо.

После таких слов оставаться, конечно, было нельзя, а не предложить Ярыгину подвезти семейство – невежливо и неудобно.