Женский приговор

– Зато мы пробьем все слабые места, – сказала она глухо, – что толку в моем приговоре, если его отменит вышестоящая инстанция? Наоборот, нам минус будет. Представь, сейчас бы эта кобыла промолчала, а на кассации попался бы какой-нибудь многодетный судья, который знает, что дети готовы насмерть драться, лишь бы другому не досталось больше, чем ему. Судья бы и задумался: а почему это товароведческую экспертизу провели, а человека, который привез заколку, не опросили. Может, он оптом сто штук купил в этой лавочке и на «Галере» потом толкнул."

"– Иринушка, но он же научный работник, а не идиот, – улыбнулся Валерий и погладил ее по плечу, – станет он признаваться, сам на себя статью вешать.

Ирина поймала его руку и прижала к своей щеке. Валерий бурно гневался, но, к счастью, быстро остывал.

– Лучше мы сейчас выявим все слабые места и укрепим, чем потом краснеть, – вздохнула она, – вызовем этого дядьку, он скажет, что пожадничал, и все. Лишнее подтверждение уникальности заколки нам не повредит, как-никак она наша единственная полновесная улика.

– Ну ладно, – кисло сказал Валерий, вздохнул и наконец-то обнял ее, – прости меня, Иринушка, что срываюсь, но на карту поставлено наше счастье, потому что если все пройдет как надо, я заручусь поддержкой таких людей, что мне сам черт будет не брат!

– А если нет?

– Ирочка, лучше бы да. Вот я тебе серьезно говорю, этот вариант лучше в уме даже не держать. Ну! – Он опустился перед ней на корточки и заглянул в глаза. – Ну что ты, солнышко мое, не грусти, все у нас получится! Мы же так мечтали о том, как будем вместе, и осталось совсем чуть-чуть, поверь мне, а ты берешь и все спускаешь в унитаз буквально в миллиметре от цели. Разве так делают, родная моя?

Она прильнула к Валерию, уткнулась носом в его шею, как раз там, где заканчивался воротничок рубашки, и с наслаждением почувствовала, как крепко он прижимает ее к себе. Сильный, теплый, родной… На секунду перед глазами промелькнула самодовольная рожа Надежды Георгиевны и ее рука с чрезмерно массивным обручальным кольцом. Директриса поиграет в дедукцию и пойдет домой, к любимому мужу и образцовой семье, а Ирине что, так и сидеть всю жизнь у разбитого корыта?

Валерий искал ее губы, и Ирина ответила на поцелуй.

«Никто, – вдруг прозвучало в голове четко, как метроном, – никто и никогда не делал того, что нужно мне. Всегда я должна была понимать, входить в положение, уступать и прощать. Хватит».

Наташе не хотелось домой. Там в прихожей стоит на тумбочке телефон, который будет упорно молчать весь вечер, а пока она на улице, можно помечтать, что Глущенко названивает ей каждые пять минут.

На кафедру она тоже боялась ехать, хотя уже соскучилась по работе и боялась, что от долгого безделья пропадут еще незрелые навыки.