Приговор воров

Григорий надел брюки и, не обращая внимания на верещавшую Машу, окинул взглядом комнату.

На кухонном столе лежал огромный столовый нож. Маша перехватила его взгляд, кинулась было к столу, но Григорий ее опередил.

Подхватив нож, который на вид был замечательно острый, он приставил острие к горлу остановившейся столбом у стола Маши.

– Я не в претензии к тебе за то, что ты заманила меня к себе, – заговорил Григорий, глядя на вздрагивающую синюю жилку на горле Маши, – опоила каким-то дерьмом, от которого я потерял память, стащила сумку и вещи и выбросила меня с чьей-то, кстати, помощью, – тут парень вздрогнул, Григорий перевел на него взгляд, – с чьей-то помощью выбросила меня черт знает куда… Мне от тебя нужно узнать только одну-единственную вещь…

Длинноволосый, полностью облачившись – вплоть до старой потрепанной куртки и грязных ботинок, – стал медленно отходить к двери.

– Я пойду, – негромко сказал он, не сводя глаз с ножа в руке Григория, – ваши проблемы, вы и разбирайтесь… Пока…

И он исчез, не потрудившись даже закрыть за собой дверь.

– Сволочь, – прошептала Маша.

Она смотрела Григорию в лицо ненавидящими глазами, так что непонятно было, к кому она относила это высказывание – к нему или к своему позорно покинувшему поле боя недавнему любовнику.

На всякий случай – если «сволочь» относилось к нему – Григорий легонько нажал на рукоятку ножа. В том месте, где острие смыкалось к кожей, показалась крохотная сверкающая ярко-алая капелька.

У Маши дрогнули губы.

«Не буду больше, – решил вдруг Григорий, – что я – изверг какой, что ли?»

– Мне от тебя, милая подруга Маша, нужно только одно, – продолжал он.

– Вам всем от меня только одно нужно, – прошептала Маша, – и тебе, и этому козлу волосатому, который свалил, и… всем…

– Не обольщайся, – улыбнулся Григорий на это, – другое мне нужно.

– Твои деньги и вещи вон там лежат, ты видел, – сказала Маша, и в глазах ее появилась глубокая тоска, не относящаяся ни к Григорию, ни к сбежавшему парню, ни вообще – ко всей сложившейся ситуации. – Ментов вызовешь? – без вопросительной интонации спросила она. – Давай. Ну, сяду я… если докажут. Ну, выйду… И что?

Казалось, она разговаривала не с Григорием, а сама с собой.

– Откуда у тебя эта скульптура? – задал Григорий, наконец, свой вопрос и кивком указал в угол, где была прислонена к стене гипсовая женщина без рук, ног и головы.

Маша какое-то время молчала.

– Нож убери, – сказала она.

Григорий положил нож в карман и отошел к двери.

– Да не убегу я, – бесцветно усмехнулась Маша.

Она сделала несколько шагов и, совершенно не обращая внимания на свою наготу, устало присела на постель.

– Так вот ты зачем сюда пришел, – проговорила она. – Я сразу почувствовала, что ты… не простой человек.