Приговор воров

Брат Наташи – той самой Наташи. Они пили с дедом Паганини – Колян, Григорий и дед… Сумка!

При воспоминании о сумке Григорий застонал. Машки, наверное, и след простыл – с такими-то бабками. Вот так куш она сорвала. Несмотря на то что Григорий в этот момент ненавидел мерзкую клофелинщицу, которая сыпанула ему в пиво какую-то гадость, он в то же самое время испытывал что-то вроде зависти.

Такая незамысловатая операция – и такой куш!

«Ну нет, – подумал Григорий, пятясь в темень подворотни, – тебе это так не пройдет. Напоила, взяла сумку, одежду и… Наверное, с сообщниками подбросила меня прямо к ментовскому участку. Чтобы меня тут же забрали. Вот гнида!»

Он вышел из подворотни, покрутив головой, определил, где находится. Не так далеко от дома Паганини. И пошел по улице, шарахаясь от каждой тени.

Когда Григорий достиг комнаты Маши, то он почти полностью пришел в себя. Даже не задумываясь о том, заперта дверь или нет, он ударил ногой по непокрашенной филенке, и дверь распахнулась с треском – на косяке повис сорванный крючок.

Раздался женский визг, и Григорий перевел взгляд на кровать.

– Попались, – прошипел он, – голубки.

С кровати скатился длинноволосый парень и, мельком глянув на Григория, бросился к своей одежде, висящей на спинке стула.

– Сообщник, – догадался Григорий. – Тот мудак, который тащил меня к ментам.

Наверное, оттого, что сообщник оказался таким тщедушным, Григорий почти успокоился, он теперь даже с некоторой иронией во взгляде наблюдал за тем, как парень лихорадочно натягивает на себя одежду. Да он-то что – он всего лишь орудие, так сказать. А вот Маша…

– Это мой муж, между прочим! – верещала Маша, даже не пытаясь прикрыть свою наготу. Григорий отчетливо видел вытатуированную розочку со змеей на ее обнаженной груди. – Я сейчас мусоров вызову!! Ты кто такой вообще? Я тебя не знаю, вали отсюда, псих!

Длинноволосый парень, с ног до головы покрытый разноцветной татуировкой, которого Маша называла своим мужем, молчал и лихорадочно натягивал брюки.

Григорий снял с себя злополучную розовую ночную сорочку. Его вещи, почищенные и выглаженные, очевидно, приготовленные для продажи, лежали в двух шагах от него – на старинном стуле с высокой спинкой. Почищенные и выглаженные – сколько же времени он был в отключке? Часа четыре, не меньше. Там же стояла и сумка. Первым делом Григорий кинулся к сумке, открыл ее и, убедившись, что содержимое на месте, облегченно вздохнул. Рядом стояли и две другие сумки, а в комнате царил беспорядок – Маша явно собиралась съезжать отсюда.

– Не успели, – констатировал он. – Свалить хотели? Думали, меня мусора уже поластали, а у вас есть время потрахаться?

– Пошел ты! – взвизгнула Маша.