Приговор воров

– Я по другому вопросу, – пояснил Щукин.

Старик усмехнулся, ясно показывая, что не верит Николаю.

– Ладно, – устало проговорил Щукин. – Наливай еще по одной.

«Где же этот Григорий сейчас? – снова подумал Николай. – Где он? Где этот мудак?»

Очнуться и не знать, где ты находишься, на том свете или на этом, кажется, это называется – воскреснуть.

Григорий воскрес в полной темноте, и первое, что он ощутил, был холод. Он приподнялся и обнаружил, что полностью раздет – вернее, из всей одежды на нем была только тонкая розовая ночная рубашка – явно женская.

Морщась и постанывая, Григорий сел на корточки. Минут пятнадцать у него ушло на то, чтобы вспомнить, как его зовут. О том, где он находится и как он оказался в этом непонятном месте и в таком странном виде, – Григорий не имел ни малейшего понятия.

Впрочем, когда он внимательно рассмотрел свое одеяние, какое-то неясное воспоминание забрезжило у него в мозгу, но, вот какое именно, Григорию выяснить так и не удалось.

Он поднялся, покачиваясь, и, чтобы не упасть, ухватился за что-то. Это что-то оказалось кирпичной стеной – такой же сырой и холодной, как вся окружавшая Григория действительность.

«Подворотня, – подумал он, – я нахожусь в подворотне. А вот куда она ведет? И, черт возьми, где моя одежда? И как я тут оказался? Башка болит ужасно… Я нажрался, что ли? А с кем?»

Тут Григорий стал припоминать события, которые следовали за тем, как он освободился из местной исправительно-трудовой колонии.

«Пьянка в баре, драка. Девушка Наташа! Да-да. А потом что было? Опять драка. Били меня. Били долго… Потом? С кем-то я искал кого-то… Нет, ни хрена не помню. Наверное, сильно надербанился я накануне. Но кто так подшутил погано? Бабская ночнушка. А я под ней голый. И где я пил? Найти бы этих шутников и так над ними подшутить…»

– Кстати, – вслух проговорил Григорий. – Что-то важное случилось до того, как я отключился. А вот что? Опять не помню… Ладно. Сначала надо выяснить, где я нахожусь.

Держась за стенку, он пошел в ту сторону, где в прогале подворотни брезжил неясный свет. Ноги Григория подкашивались, но он дошел до конца подворотни и выглянул. Потом отскочил так стремительно, что едва удержался на ногах.

«Вот черт, – подумал он. – Ментовский участок. Опорник, мать их. И кто меня сюда подбросил? Лежу, как подкидыш. И чудо еще, что меня не забрали. Если бы заметили, то тотчас бы – в психушку. В таком-то виде… А если сейчас меня кто-нибудь увидит. Стою тут, как статуя».

Григорий вдруг замер и выговорил это слово, будто пробуя его на слух:

И тотчас картина всего произошедшего всплыла у него в сознании.

Вот что он увидел тогда, в комнате у этой суки Маши – гипсовую статую – женское тело без рук, ног и головы. Точно такую же, о которой рассказывал ему… Колян его звали? Да, Колян.