Приговор на брудершафт

– Во время пожара и задымления логика не действует, – объяснил он. – Человек хватает то, что в данную секунду кажется ему самым ценным в жилище. Дети часто лезут в огонь за любимыми игрушками, практичные мужики забывают о деньгах и документах, матери – о детской одежде, старики – о «заначке» на похороны. Мой вам совет: в дыму не спасайте ничего. Потеряете ориентацию, останетесь в нем навсегда.

Вернувшись в расположение школы, слушатели пообедали и приступили к грандиозной стирке. Старшина курса выдал каждому по куску хозяйственного мыла и по одной пачке стирального порошка на троих. Форменную одежду от грязи и запаха дыма отстирывали в душе, располагавшемся в подвале общежития. Перед ужином начальник курса разрешил (невиданное дело!) растянуть веревки для просушки белья во внутреннем дворе общежития.

Вечером у Воронова были посиделки. Пили чай, курили, слово за слово – начался спор.

– Смотрите, – объяснял Сватков, – никакого учета спасенных товаров не было. Работники магазина могут взять столько шкурок, сколько душа пожелает. Потом все спишут на пожар, и комар носа не подточит!

– Не надо всех считать за воров! – вступился за продавцов Юра Величко. – Ты же не запихал за пазуху шкурку норки?

– Я же не вор – государственные шкурки тырить! – обиделся Сватков.

– А их почему за воров считаешь? Потому что они в торговле работают?

– Под кителем шкурку не вынесешь, – вступил в спор Рогов. – Ее видно будет.

– Нет, не видно! – возразил кто-то, и спор пошел о том, можно ли было незаметно вынести пару шкурок на воротник.

Воронову надоели эти бессмысленные препирательства: «мог бы», «не мог бы», «украдут», «не украдут». Он постучал по столу, призвав всех к тишине, и спросил:

– Алексея Клементьевича Черного видели? Он – член ЦК КПСС, друг Горбачева. Строгий дядя! Если на кого голос повысит, тому никакой валидол не поможет. Так видели его?

– Видели! – согласился Рогов. – При его появлении батек дышать перестал. У меня изо рта пар шел, а у него – нет.

– Теперь ответьте мне на вопрос: если бы Черный приказал на колени встать, вы бы встали? Или кто-то остался бы гордо стоять и заявил бы: «Советские милиционеры на колени не встают!»

Ребята поскучнели. На провокационный вопрос отвечать никому не хотелось. Первым в себя пришел Сватков.

– Ворон, а ты бы встал?

– После Трушина. Если бы он на колени опустился, то я – следом. Пока Черный рядом с нами стоял, я чувствовал, что одно неверное движение может стоить головы. Казнить бы он не приказал, а вот выгнать – запросто. Подошел бы, спросил бы: «Почему сапоги не блестят? Что это за внешний вид? Ты, мерзавец, своими нечищеными сапогами позоришь всю дальневосточную милицию! Гнать его в шею!»

Вопрос Воронова обсуждать никому не хотелось.