Придон

Вяземайт остановился, зубы начали постукивать, а когда заговорил, голос дрожал и трясся, как лист на ветру:

– Придон… я снова чувствую смерть… Вплотную!

– Она всегда рядом, – ответил Придон шепотом, в голосе была гордость, – мужайся, мы – артане!

– Это гадкая смерть.

– Гадкая только у бегущих.

На той стороне небольшого зала, куда могли входить только верховные жрецы, из стены выступала наполовину утопленная в камне фигура огромного бога с лицом разъяренного дракона. В глазницах горели крупные рубины, они сразу налились кровью при виде пришельцев. Внизу, прямо под изваянием бога, плита из черного камня, на таких обычно приносят жертвы, закалывают младенцев, знатных пленников или красивых девственниц, но сейчас там…

Вяземайт тихонько охнул, указал кивком. Придон задержал дыхание, сам не ожидал, что его находка может так преобразиться. От ножен чистый и лучистый свет, рукоять меча горит, как будто выкована небесными кузнецами из самого солнца. Весь малый зал залит этим ровным уверенным светом, в котором нет прерывистого трепетания магии, здесь нет магии, здесь мощь богов… нет, даже не богов!

Придон заставил себя сделать шаг, протянул руку. Пальцы коснулись ножен. Он ощутил толчок, словно через пальцы вошла некая странная мощь. Вяземайт со страхом отступил, когда Придон засмеялся грохочуще, небрежно замотал меч вместе с ножнами в плащ и сунул в мешок за спиной.

– Все, – сказал он, – возвращаемся!

Вяземайт поспешно распахнул дверь, Придон услышал его дикий вскрик, бросился за ним и словно попал в клейкое тесто. Его движения замедлились, в теле оставалась сила, но он чувствовал себя сильным могучим жуком, что с маху влетел в липкий сок на дереве. Жрецы вскакивали, глаза ополоумевшие, запах в помещении изменился на резкий, будоражащий.

Вяземайт на глазах медленно превращался в белую мраморную статую. Придон оцепенел от ужаса, тело застывало тоже, хоть и медленнее, он чувствовал смертельный холод, только спину мощно и надежно грел мешок. В последнем усилии он закинул руку за голову, пальцы нащупали среди тряпок рукоять меча.

В помещении полыхнул яркий свет, Придон с ревом замахнулся сверкающим мечом, в теле снова сила, ярость, звериная жажда убивать, крушить, повергать. Теперь оцепенели сами жрецы: Придон видел по их лицам, что оцепенели не от колдовства или мощи меча, а от неверия, что кто-то решился вторгнуться в храм и дерзнул коснуться священного меча.