Придон

Правда, Тулей этого не станет делать, ведь он старается их использовать против артан, потому…

Он видел по глазам слуг, среди которых были люди и очень высокого ранга, что чаша весов заколебалась. Он уже ожидал, что последует отказ, и сам готовился с пьяным смехом отступить, но старший из слуг сказал осторожно, что, конечно же, они герои и должны пить и есть из достойной их посуды, но сейчас ночь, а эта посуда хранится в особой комнате, что запирается на ключ. А сам ключ хранится у главного распорядителя пиров.

– Так возьмите у него! – вскричал осмелевший Булат. Толпа, что явилась вслед за ним, поддержала свирепым ревом. – Или вам помочь?

В толпе раздались веселые вопли:

– Мы всегда с удовольствием… Слуга ответил еще осторожнее:

– Черево, главный распорядитель пиров, очень важный человек и очень близок к Его Величеству… Никто не осмелится разбудить его ночью. Он страшен в гневе!

Булат прокричал громко:

– А мы, по-твоему, овечки?

Толпа, к которой он и обращался косвенно, заорала, засвистела, заулюлюкала дикими голосами.

– Мы те зайчики, что придем и всех…

Очень не скоро показались роскошнейшие носилки. Их сопровождали тридцать закованных с головы до ног лучших воинов из дворцовой охраны. Все сидели на огромных конях, сами огромные и страшные, и в ожидающей появления Черева толпе ненадолго воцарилось почтительное молчание. В дворцовую охрану отбирают сильнейших, у них лучшие доспехи, и каждый из этой стражи легко справится с десятком простых воинов.

Носилки несли четверо хорошо сложенных рабов. Все обнажены до пояса, но на запястьях и предплечьях широкие золотые браслеты, широкие шаровары из дорогого шелка, а на головах пышные красные шапки.

Носилки остановились перед воротами в сад, Булат напрасно зазывал вовнутрь, носилки опустились на землю. Занавески раздвинулись, оттуда медленно поднялся грузный Черево, главный распорядитель пиров. Он посмотрел на Булата и пьяную толпу холодно, с настоящим величием повелителя.

– У вас есть все, – сказал он с нажимом, – но теперь вы, похоже, захотели еще и неприятностей?

Толпа струхнула, голос распорядителя звучал с той властностью, что подчиняет огромные массы и заставляет их двигаться бездумно туда, куда укажут. Булат тоже струхнул, но хмель кружил голову, иногда ему казалось, что он находится на корабле в открытом море, он подбоченился и заорал:

– Нам не нужно чужое!.. Но мы проливали кровь за Куявию! Где золотые чаши, из которых должны были пить только пролившие кровь за страну?

Толпа глухо зароптала. Там еще прятались друг за друга от пронизывающего взора Черева, но всяк вспомнил, что первоначально чаши предназначались только для тех, кто не только выказал себя в боях за страну, но и был ранен, пролил кровь.