Приданое

Девчонки тут же усадили её рядышком с собой на скамейку, а Устя, не показывая никому вида, и хохоча с остальными, всё сидела и думала об одном, поглядывая тайком в сторону Пахома:

– И зачем я ему позволила проводить меня? Первую же гулянку со вранья начала. И как теперь от слова своего отказаться? Сама не пойму, что на меня нашло, только, словно голова пошла кругом. Ну, ничего, я с девчонками пораньше убегу неприметно, вот и всё.

С этими мыслями она успокоилась и принялась грызть протянутое кем-то румяное яблоко.

Глава 4

Время пролетело быстро, Устинья и не заметила, как луна поднялась уже на самую середину небосвода.

– Ведь домой давно пора, – ахнула она, – Время-то к полуночи.

– Проводите меня, девоньки, – обратилась она к подружкам Кате да Марфе.

Но только, было, поднялись девчонки со скамейки, как тут же возникла рядом с ними фигура Пахома.

– Устинья, да ты забыла разве, ведь у нас тобою уговор был, а он, как известно, дороже денег, – усмехнулся он.

Устинья растерялась, замолчала, не зная, что и сказать, подружки стояли рядом и глядели, то на Пахома, то на Устю.

– Вы оставайтесь-оставайтесь, девчата, – кивнул он им, – А я сам Устю провожу. Да чего так глядите? Не обижу я её, – засмеялся он.

Он ухватил девушку под локоток, и она, не сопротивляясь, то ли от страха, то ли ещё от чего, послушно пошла за ним следом.

Улица была тиха и пуста, не горел уж давно в избах свет, спали все в деревне, только изредка слышалось сонное ворчание чьей-то собаки, да тихое мычание коровы в хлеву. Устинья с Пахомом шли молча. Девушка вся сжалась от стыда и страха, что обманула она сестру, что Пахом идёт её провожать, что опоздала она с посиделок домой, теперь, небось, и не отпустит её больше Софья ни разу на вечорки. Так, молча и дошли они до угла улицы.

– Дальше не ходи, – впервые заговорила за весь путь Устя, – Не надо.

– Не пойду, я ведь обещал, – кивнул Пахом, – Завтра встретимся у колодца? Придёшь с утра по воду?

– Не знаю, – отвернулась Устя.

– Приходи, я тебе подарочек припас.

– Не надо мне подарочков никаких, – испуганно отстранилась Устинья.

– Да чего ты такая пугливая-то? – развёл руками Пахом, – Это Софья тебя так запугала? Ты всего боишься, ровно заяц.

– Никакой я не заяц, – насупилась девушка, – И вовсе ничего не боюсь.

– Так что же тогда так меня чураешься? – усмехнулся Пахом, – Аль я так не люб тебе? Вроде не страшен, как чёрт. Скажи, ну хоть чуть-чуть нравлюсь я тебе?

Устинья вспыхнула – что ответить ему? Сказать «да», так чего доброго он сейчас целоваться полезет, а «нет» губы не произносили, как не силилась, чувствовала она, что враньё это будет. Она и сама ещё пока не понимала, как она к нему относится, не задумывалась о том.