Приданое

Наскоро умывшись и позавтракав, чтобы Софьюшка не начала вдруг расспрашивать о вчерашних посиделках, схватила она вёдра с лавки, сняла со стены коромысло, и, поспешно выйдя со двора, направилась к колодцу.

– Эх, надо было лучше в огород пойти сначала, – сообразила она, уже завернув за угол, – Как бы Пахом и правда не пришёл, как обещался. Опять приставать начнёт.

Но было уже поздно. Впереди показался колодец, а возле него трое женщин с вёдрами да коромыслами. Они весело и громко судачили, обсуждая новости. Пахома нигде не было видно. Устинья подошла поближе, поздоровалась. Вёдра женщин уже были наполнены, и они, поприветствовав Устю, да расспросив её о житье-бытье, подняли свои коромысла на плечи, и пошли по улице, каждая в свою сторону.

Устя опустила ведро в колодец, зачерпнула водицы, и только было хотела поднимать, как почувствовала, как кто-то обхватил сзади её руки. Она вздрогнула, обернулась, и увидела Пахома.

– Ты? – вспыхнула она, почувствовав, как сердце её вновь бешено забилось.

– Ну ведь обещался я прийти, – ответил тот, – Дай-ко, пособлю ведро поднять.

Устинья пожала плечами, отняла руки. Пахом ловко вытащил ведро из колодца, и перелив воду, опустил ведро снова. Наполнив и второе, он повернулся к девушке.

– Как спалось нынче? – спросил он у Устиньи.

– Хорошо спалось, – ответила та, опустив глаза.

– Вот и ладно. Придёшь вечером на посиделки?

– Не знаю, как Софья скажет, – пожала плечами девушка.

– Да что ж это такое, всё Софья да Софья, али она указ тебе?

– Она моя сестра старшая! – Устинья подняла на Пахома сердитый взгляд, – Не говори так о ней!

– Да что я такого сказал? – развёл руками Пахом, – Ведь это не она тебе, а ты ей отца и мать-то заменила. Кто кому ещё обязан, бабушка надвое сказала.

Устинья вскинулась было на него, и тут же вдруг осеклась.

– А ведь есть правда в его словах, – подумалось ей, – Ведь это я всё по дому делаю: и за скотиной смотрю, и огород обрабатываю. А по правам – всё на младшей хожу. Справедливо ли?

И впервые в жизни тень сомнения и червячок раздора закрался вдруг в её сердце.

– А это подарочек тебе обещанный, – протянул ей Пахом какой-то свёрток, вынимая его из-за пазухи.

– Что это, зачем, не надо, – отстранилась Устя.

– Да не бойся ты, платок это красивый, с ярмарки привёз, нарочно для тебя выбирал, под цвет глаз твоих.

– Мне Софья, – начала было Устинья…

– Софья, Софья! – оборвал её Пахом, – Да что ты заладила? Не сказывай ты ей и всё тут. Она всё равно не видит.

И Устинья, мгновение поколебавшись, кивнула, и приняла протянутый ей свёрток.

Глава 5

Приближалась осень. Уже выпадали по утрам холодные росы, и первые жёлтые листья шуршали под ветром, кружась и опадая на землю.