Приданое

***

– Тётка Кима, – взволнованно спросила вдруг Софья, – У меня в глазах будто круги пошли какие-то, как радуга будто, это от чего?

Повитуха хитро усмехнулась, и пеленая младенца, ответила:

– Сейчас умою я тебя, и станем с сыном знакомиться, поглядишь на того, кто таким трудом тебе достался, матушка.

– Да как же я погляжу, – начала, было, Софья, и тут же осеклась.

Нечто невероятное, немыслимое начало происходить с нею, она поняла, что радуга в её глазах начала светлеть и расплываться, и вот уже поплыли перед её взором большие и маленькие шары, заплясали солнечные зайчики и внезапная резь пронзила глаза. Она вскрикнула и прижала к ним ладони, зажмурившись от яркого света, доселе виданного ею лишь однажды, в том сне, когда Ангел носил её над землёю."

"Повитуха склонилась над нею, и, отняв её руки от лица, протёрла его мягкой, влажной ветошкой. А когда она её убрала, поняла Софья, что различает очертания избы, вот большая, белая печь перед нею, вон окна впереди, вот лавка под ними, тут стол, а справа от её постели, подвешенная к потолку, качается колыбель. Очертания становились всё яснее, всё отчётливее, она уже различала смеющееся лицо высокой тощей тётки Кимы в ярких бусах и белом платке, её нарядный передник и платье с оборками, испачканное в иных местах кровью, а на руках у тётки Кимы…

Софья вновь прижала ладони к лицу и разрыдалась.

– Вот это да, ты чего ревёшь, матушка? – подивилась повитуха, – Ну, да от радости такой не грех и поплакать. Ничего, это слёзы добрые, хорошие. Да давай-ко, утирай глаза, да сына принимай. Гляди на него!

Софья вытерла слёзы и подняла взгляд на повитуху:

– Тётка Кима, я ведь…

– Видишь? – усмехнулась та, – Знаю.

– Это вы сделали?

– Это Господь сделал, дочка, Его благодари. Видать, кончились твои мучения. Теперь счастье тебя ждёт, Софьюшка. Бери же сына-то!

Софья протянула руки и бережно приняла из рук повитухи тяжёлый, горячий и влажный свёрток, который чмокал и кряхтел.

– Молоко ищет богатырь, – засмеялась тётка Кима, – Приложи его к груди. Вот так, правильно. Всё на лету схватываешь! Только не повёртывайся покамест, нельзя ещё.

Софья смотрела, как младенец, пухлощёкий и розовый, смешно открывает ротик и берёт грудь, как довольно и с аппетитом, жадно чмокает молоко, гладила его белые волосики, целовала его лобик и сердце её переполнялось такой безграничной, всеобъемлющей любовью, что, казалось, сейчас не выдержит оно, не вместит такой силы, разорвётся от радости.

– Я его вижу, тётка Кима, вижу, – засмеялась она сквозь слёзы.

– Хорош богатырь, правда?

– Ой, хорош, самый красивый на свете, сыночек мой родимый.

– Как назовёшь-то дитятко?

– Матвеем назову, в честь дедушки.