Приданое

Иван выдохнул, глядя им вслед, и когда последний из волков, скрылся во тьме, тихо прошептал, обращаясь то ли к зверю, то ли к Богу, то ли ещё к кому:

– Спасибо за справедливость…

Глава 24

– Не могу больше, тётка Кима! Умираю!

– Да вот как же! Здрасьте-пожалуйста, помирать она собралась! А кто ж родить тут будет? Я?

– Не могу я…

– Всё можешь, осталось всего ничего! Вон и темечко уже вижу! Светленький дитёнок у тебя, волосики-то льняные, ну, чистый ангел! – умилилась повитуха.

– Отдохни малость, отдышись, – велела она, и тут же вновь потянула Софью за руку, – А вот теперь давай, тужься, тужься родимая!! Ну!!

– А-а-а! Не могу!

Тётка Кима засуетилась, быстро подставляя чистую пелёнку и разворачивая крохотную головку своими умелыми, опытными ладонями, вот уже показалось плечико, вот второе, повитуха просунула пальцы под мышками младенца, ещё раз развернула его, и, одним ловким быстрым движением вынула его из материнского чрева, и приподняв между ног роженицы, ликующе воскликнула:

– А!! Софьюшка!! Погляди-ка, девка, какого богатыря мы родили с тобою!! Сын у тебя!!

Тётка Кима весело смеялась, в то время, как руки её уже сами по себе, наученные многолетней привычкой, делали своё дело – она протёрла дитю личико, открыла ему ротик и быстрым движением пальца, обёрнутого чистой тряпицей, очистила от слизи горлышко, а затем звонко шлёпнула по мягкому месту. В ту же секунду избу огласил громкий, заливистый первый крик младенца.

Во дворе дед Матвей, по сотому разу обходивший избу, не в силах сидеть в бане, остановился и замер перед окнами, прислушался, а затем, скинув с головы шапку, подкинул её вверх, притопнул ногой, и, выведя вприсядку коленца, во все лёгкие закричал:

– Ура-а-а!!

А после уткнул лицо в шапку и заплакал, плечи его вздрагивали от рыданий, но то были слёзы радости, слёзы ликования. Сколько долгих лет ждали они с женой, что в этой избе раздастся первый крик младенца, но не срослось, не вышло, и они смирились, перестали ждать, и вот теперь счастье всё же пришло в этот дом. Пусть не через его супругу, но Софьюшку дед Матвей считал уже родной, считал внученькой. А значит родился нынче у него правнук. И дед Матвей, подняв заплаканное лицо из шапки, задрал голову ко звёздам, и, широко перекрестившись, тихо сказал:

– Слава Тебе, Господи, слава Тебе! Даруй этому дитю долгую и добрую жизнь, даруй крепкого здравия и хороших людей на жизненном пути, подай, Господи, ему вся к сему благопотребная, чтобы вырос он настоящим человеком.