Приданое

Так вот, она кругом поляны, на которой изба эта стоит, стену, невидимую глазу, поставила – защиту, от людей дурных, от зверей диких, от нежити всякой. Хотя, звери-то их не трогали, у Матвея с женой такая любовь ко всему живому была и есть, что чувствовал это зверь и кроткий становился рядом с ими.

– А как же деда этот забор… уберёт? Или откроет?

– Он дело своё знает. Недаром столько лет с супругою прожил, – усмехнулась тётка Кима, – Как там говорит народная-то мудрость? С кем поведёшься, от того и наберёшься. Или вот ещё, муж да жена – одна сатана. Тьфу, не к месту будь помянут! Ты давай, жуй-жуй.

Софьюшка послушно принялась за кашу. Каша была вкусная, наваристая, на козьем молоке. Чай показался ей горьковатым, с необычным привкусом.

– А что за травка такая? – поинтересовалась она у тётки Кимы, которую было неслышно, но Софьюшка ощущала её присутствие в избе.

– А это нарочно для тебя, девонька, чтобы родить легше, чтобы робёночку пути открыть. Ты пей-пей, не бойся. Я своё дело знаю.

Софья маленькими глоточками принялась пить отвар, после двух-трёх глотков он уже не казался таким горьким, даже наоборот, стал каким-то густым, пряным и ароматным.

– Там разные травки собраны, Богородична трава да душица, мята да малина. Ну, всего-то раскрывать не стану.

Повитуха захихикала весело.

– Тётка Кима, – спросила Софья, – А вы сами откуда будете-то?

– Да я неподалёку живу.

– А дед Матвей говорил, что все деревни от нас далёко, пешком за день только разве и дойдёшь.

– А кто ж сказал, что я в деревне живу? – улыбнулась повитуха.

– А где же? – не поняла Софья, но тут же опомнилась, – А-а, вы как дедушка в лесу тоже, да?"

"– Можно и так сказать, – кивнула та, и, помолчав, продолжила, – Ты меня не стесняйся и не бойся, нам с тобой нужно сейчас одной силой стать, одним целым, чтобы поработать хорошо и дитятко родить. Договорились?

– Договорились, – ответила Софья.

– Вот и славно, – улыбнулась та, – Давай чай свой допивай, да гуляй по избе. Так дело-то спорше пойдёт.

Через несколько минут Софья ойкнула и сморщила лоб.

Тётка Кима довольно кивнула:

– Началось!

***

Пахом метался по дому, как загнанный зверь, прячась то под кровать, то под лавку, то пытаясь протиснуться в узкую щель за печью, дикий взгляд его блуждал лихорадочно по избе, а руки тряслись.

– Ты меня не найдёшь, сука, не найдёшь, – беспрестанно твердил он, грозя кому-то невидимому кулаком.

Но все места казались ему какими-то ненадёжными, пустяшными, и, наконец, он радостно воскликнув, кинулся к дверце подпола, и, откинув её да оглядевшись по сторонам, полез вниз, не зажигая огня, и затих там.