Презумпция виновности

Зимой сюда не приходят даже рыбаки – место для лова неудачное, крутой подъем, да и мелководье. Но одного из фанатов подводного лова Пикулин все-таки увидел. Метрах в ста от берега, как раз на середине реки, стояла самодельная брезентовая палатка, рядом располагался раскладной стул, его и занимал сутулый мужик. Судя по позе, которая не менялась в течение десяти минут, пока Сашка осматривался и шел к нему, дела у рыбака были неважные. Лишь приблизившись, Пикулин увидел, что тот хотя и неподвижен сам, рука его, водящая мормышку на крохотной удочке, находится в непрерывном движении. Пикулин вначале не понял, отчего у него в глазах синие круги, потом догадался – на рыбацкой кисти не было ни единого места, свободного от лагерных тату. Тут и солнце с редкими лучами, обозначающее количество ходок, и имя любимой женщины, и перстни, и многое другое, что колется в зонах при наркозе в сто граммов неразбавленного спирта и легком подпитии мастера-художника. Судя по цвету, татуировкам было от десяти до двадцати лет, самому же рыбаку около пятидесяти. Из этого следовало, что тот провел в местах не столь отдаленных весь цвет своей жизни. Сейчас он сутул, покашливает, выдавая плохо залеченный лагерными лепилами и местными докторами туберкулез, молчалив и смирен.

– Как клев?

После этого вопроса Сашка не был удостоен даже взгляда. Лишь когда заглянул в ведерко и увидел с десяток окуньков размером чуть больше мормышки, получил ответ.

– Какой клев может быть в конце января? – просипел порядком простуженный мужик.

– Зачем тогда сидеть? – Пикулин кивнул на ведро. – Здесь на банку шпрот. Впрочем, не мое дело… Выпить хочешь?

– Наливай.

Через полчаса Сашка знал все события городской жизни, от которой был отключен после драматичной поездки с «Полтинника» до Столетова. Оказывается, город шерстит милиция, и в Холмске уже нет ни одного дома, где бы не побывали участковые или опера. Кого ловят – непонятно, да только ясно, что не карманного вора. За три последних дня три убийства, и все с нетерпением ждут, кого завалят этим вечером.

Выяснилось, что рыбак – слесарь с машиностроительного завода. Случился локаут, и вот уже второй месяц он не носит домой зарплату и, чтобы не видеть и не слышать жену, задающую один и тот же вопрос, ходит сюда. Навару никакого, но нервы успокаивает. А водка хорошая. Сразу видно – не пойло из осетинского спирта.

Другую Пикулин и не пил. После вчерашней попойки с Мишкой Петровичем у Сашки болела голова, но болела скорее от сигарет и бессонной ночи. Он еще не находился в том состоянии, когда душа требует похмелья.

И тут на берег реки выехал серо-синий «УАЗ». Серым был основной цвет, синим – дополнительный, в виде широкой полосы вдоль кузова, на которой белыми буквами под трафарет значилось: «МИЛИЦИЯ».