Презумпция виновности

После этого умный человек, а Кирилл Сергеевич Желябин относился именно к этой немногочисленной группе людей, должен был чувствовать себя униженным. И Желябин чувствовал.

И он, гроза преступного мира города Холмска, безусловный кандидат на должность начальника Управления уголовного розыска ГУВД, ощутил полную беспомощность перед вяловатым на вид столичным «важняком», когда, войдя в здание администрации и поздоровавшись со знающими его в лицо охранниками, приблизился к пожарному гидранту и распахнул фанерную дверцу, его скрывающую.

Из-за свернутого резиново-суконного рукава пожарного гидранта виднелся краешек блестящей металлической поверхности.

Не веря ни себе, ни окружающему его миру, Желябин взялся двумя пальцами за предмет и вытянул его наружу.

Это был тот самый алюминиевый цилиндр, который описывал в лесу, над недоеденным трупом пассажира «Мерседеса», Кряжин. Диаметр составляющих его частей был не больше четырех сантиметров, длина свернутого изделия – не менее пятнадцати.

Желябин осторожно потряс его – внутри раздался глухой стук. И сердце майора похолодело.

Но, самое главное, на этом контейнере, точнее, на торце одной из его частей виднелись выбитые или выдавленные цифры – «29–11».

В это трудно было поверить, но он держал в руках ту самую вещь, которую искал, рискуя собой и всеми, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России Кряжин. Тот самый контейнер, из-за которого потеряли свои жизни, не считая спятившего водителя «Мерседеса», шесть человек. Профессор Головацкий, таксист Кащеев, старший лейтенант милиции Солейкин, двое из «Мерседеса» и бродяга по жизни Петраков… Кто следующий?

Желябин вез в ГУВД контейнер, держа справа от себя, на сиденье, пистолет. Предохранитель был снят, патрон заведен в ствол. Кирилл не был уверен в радиоактивности материала, полученного Головацким, Кряжин об этом ничего не говорил, но от кармана куртки, в котором лежал блестящий цилиндр, почему-то несло жаром. А куртка у Желябина была добротная, турецкая, и с ее мехом можно было смело переживать зимы во Владивостоке."

"И майор был крайне удивлен, что за эти полтора километра пути, проделанных им за шесть минут и четыре секунды (столько отсчитал секундомер), он не услышал ни треска от попавшей внутрь салона пули, ни грохота от ударившей его в бок машины. И даже когда он входил по лестнице на крыльцо ГУВД, когда пересекал порог и нажимал кнопку на секундомере, он все еще не верил в то, что жив.

Сашка двинулся вдоль набережной, ботинки его скользили по льду, он оглядывался, хотя и был спокоен за свое теперешнее положение. На набережной полно народу летом, когда празднуется годовщина Холмска.