Ошибка президента

Потом они включили музыку и начали танцевать, так он так ее прижимал, что Аллочке было неприятно сидеть с ними в одной комнате.

– Понимаете, она пользовалась случаем, – возбужденно говорила Аллочка. – Она ведь никуда не могла выйти без охраны, значит, ей шуры-муры никак не завести, муж сразу все узнает. Представляете, так жить и знать, что за каждым твоим шагом все время следят. Это же ужас. А Таньке-то тем более, она привыкла, что с ней на улице знакомятся, глазки всем подряд строит. А теперь оказалось – ни-ни. Затоскуешь тут. А тут мужик симпатичный, и, главное – со мной. Если муж чего спросит, скажет, это подруга приходила со своим хахалем. Она его спокойно могла бы и в постель уложить, но все-таки при мне постеснялась.

– Ну и что дальше? – спросил Турецкий.

– Ну и все, – вздохнула Аллочка. – Больше я Игоря не видела. А он был особенный какой-то. И не из таких, как у нас в банке работают – имеют в кармане тысячу баксов и от этого надулись, как жабы. Но и не из голодранцев-бюджетников, которые тебе мороженое купить не могут – дорого. Игорь был – самое то.

Турецкий слушал ее, сжав зубы. Наверно, он тоже был самое то. Во всяком случае, Аллочка время от времени бросала на него весьма нежные взгляды. А он-то думал, что был для Татьяны Бурмеевой чем-то большим, чем «подходящий» молодой человек, с которым можно поразвлечься. Собственно, после гибели мужа она сразу же угодила в больницу, и Турецкий был первым, кто ей встретился, не с доктором же Варвариным ей заводить романы. А он-то считал… Турецкий отогнал эти мысли и прислушался к тому, что продолжала тараторить Аллочка:

– Не знаю, произошло у них что-то или нет. Это было непросто устроить из-за охраны, но я думаю, если Татьяне действительно надо, она как-нибудь сможет исхитриться. В конце концов, охранники же не сидели там на лестнице ночь напролет.

– Наверно, – кивнул Турецкий, – иначе как бы подложили бомбу?

– Ну, тем более, – сказала Аллочка. – Значит, они могли и его пропустить. – Она замолчала, и ее нарисованная мордашка вдруг приняла совсем не подходящее к легкомысленной одежде и светлым веселым локонам выражение полного отчаяния. – Вот вы следователь, Саша, – сказала она, подняв на него глаза, полные слез, – вы, значит, в людях понимаете. Ну что во мне не так? Почему в меня никто не влюбляется? А в нее – все. Отчего так, а?

– Следователи этим как раз не занимаются, – ответил Турецкий. – А что, неужели так никто и не влюблялся?

– Нет, – покачала головой Аллочка, – вернее, есть один. Он хороший парень, и мне нравится, но бедный.

– Голодранец-бюджетник? – улыбнулся Турецкий.

– Так и я ведь тоже. Знаете, сколько получает старший следователь Мосгорпрокуратуры? Триста тысяч в месяц. Не разбежишься.

– Мой, кажется, еще меньше.