Возраст – преимущество

– Ты откуда такой говорливый? Немцы родителей убили, а сам им же и служишь!

– С Кобрина я, – коротко бросил я, продолжая отслеживать реакцию врача.

– Мы туда приехали, когда город уже стал нашим.

– Чьим нашим? – опять в лоб спрашивает, ну не знаю я, мужик, свой ты или чужой, как мне с тобой говорить…

– Советским, конечно, он же после раздела Польши нам отошел, – пожал я плечами, как оказалось, это было мне вполне под силу, хоть и не чувствовал я левую руку.

– Лежи спокойно, я еще рану не зашил.

– Нет, пару часов как привезли, крови много потерял. Не мог замотать чем-нибудь?

– Времени не было, доктор, под пулями не больно полежишь, надо было удирать, да еще и с грузом.

– Это ты так о фашисте? Бросил бы его, на хрена тащил? Да и как вообще смог-то, ты ж ребенок еще? – вопросы как из автомата.

– Я где вообще, доктор?

– В Ровно, разумеется, а чему ты удивляешься?

– Тому, что врач не немец.

– Захотел, – даже фыркнул доктор, не то от удивления, не то от радости. – Немецкие врачи только своих, немцев лечат, нам не доверяют.

– Опасаются, никто не знает, чего от вас ждать, вон сколько подпольщиков и разных партизан в городе, может, и вы подверглись пропаганде.

– Чего? – уставился на меня врач.

– То, что слышали, – вновь уклонился я от ответа.

– Ты сказать что-то хочешь, так говори!

– Я больше слушать люблю, говорю редко и по делу.

– Если передать кому-то что-то надо, так и говори, знаю пару человек, передадут.

– Кому и что? – чуть улыбнулся я.

– Так, парень, здесь нас никто не слышит, говори прямо.

– Да и вы говорите, а то каков вопрос, таков и ответ.

– Тебе нужно связаться с партизанами?

– Мне нужен определенный человек, – опять отвечаю так, чтобы всегда иметь возможность отбрехаться, сославшись на совсем иное значение моих слов.

– Вечером приведу, Часовщик подойдет?

Блин, а сразу не сказать было? Конечно, я знаю Часовщика, это один из надежнейших людей Медведева, преданный Родине и отряду

Через пару часов после операции в руке появилась боль и пришлось очень стараться, чтобы не выть. Давно не чувствовал такой боли, врач успокаивал, объяснив, что после операции всегда так. Пуля, попавшая в меня, была выпущена из пистолета-пулемета Шпагина, ППШ-41 то есть. С одной стороны, хорошо, немцам явно доложат, что и как, а с другой, как-то обидно, что ли, свои попали… Там в лесу я все же ошибся, не было времени и возможности осмотреть рану, а была она слепой. Кость не разбила, но задела, отсюда и сильные боли, врач заверил, что работать рука будет, но восстановление потребует времени.

Часовщик появился только на следующий день. Это был немолодой мужчина, частично лысый, с остатками седых волос на висках. Усталый с виду, он сразу кинулся ко мне с расспросами. Доктор привел его поздно вечером и явно скрытно.