Возраст – преимущество

Через несколько минут, растянув плащ-палатку на длинных кольях, фрица уложили на эти эрзац-носилки и потащили к выходу из леса, я брел следом, обхватив здоровой рукой раненую. Боль усиливалась, силы кончались, все же организм у меня пока слабоват, хоть и тренирован. Бойцы серьезно рисковали, помогая мне, но никто не высказал какого-либо опасения, благодарность ребятам искренняя. Немцы сами нам помогли, даже и не понимая этого. Метров за триста до дороги мы уже увидели свет фонарей и фар на грузовиках и бэтээрах, обращенных к лесу.

Здесь я и попросил бойцов опустить носилки и уходить к своим, передав Медведеву, что сам выйду на него через связных в Ровно. Там полно людей, имеющих связь с отрядом, дня не проходит, чтобы в лагерь не пришел хотя бы один с какими-либо известиями.

Сил переть фрица на себе к дороге просто не было. Дождавшись, когда бойцы скроются из вида, вновь натянул ремень на руки и начал пытаться тянуть майора, при этом решив звать на помощь, по-немецки, разумеется. Когда нас нашли, я уже ничего не видел и не помню, очнулся только в госпитале, на белой простыне.

Врач, сурового вида украинец, колдовал над моей рукой и постоянно чего-то бубнил под нос на своем суржике. Дядька в возрасте, его политические взгляды были мне не известны и ухо нужно держать востро. Рука онемела, но боли не было, напротив, разбирал смех. Доктор смешно поправлял шапочку на голове, которая съезжала каждую секунду, но справиться с ней не мог. Когда она в очередной раз закрыла ему очки с толстыми линзами, он выматерился по-русски и с опаской поглядел по сторонам.

– Что, доктор, как бы ни была хороша мова, ругаться все равно приходится на москальском? – съязвил я.

– Сейчас руку тебе отпилю, вот посмеюсь! – быстро и нагло ответил врач.

– Да пилите, раз не умеете лечить, хороший врач лишнего никогда не отпилит.

– Заткнись, – буркнул очкастый врач и бросил какой-то металлический предмет в железное блюдо.

– Вроде в Союзе врачи добрые были, а вы вон какой злыдень, – продолжал мучить я доктора, не желая выводить его из себя, а лишь пытаясь выяснить его позицию и отношение к немцам.

– Ты предал Союз, какое к тебе может быть отношение?! – вновь зло фыркнул врач.

– Я делаю то, что требуется на данный момент, – многозначительно ответил я, взглянув врачу прямо в глаза.

– Вытащив на себе фашистского офицера?

У, док, ну, давай не так открыто, ты прям просишь меня признаться, я так не могу.

– Что вы имеете против немецкого офицера? Он вам на мозоль наступил?

– Эх, не был бы ты ребенком, я б тебя научил уму-разуму.

– Ох, как батю с мамой убили, даже и не помню, каково это, учиться уму, – выдохнул я.

– Кто убил? – насторожился врач.

– Немцы, конечно, кто ж еще-то? – Вот, ответил так, что и немчура не придерется, и врачу намек.