Предатель Ты врал мне годами (СИ)

Смогла ли бы взять Доминику на руки и увидеть в ней свою дочь, если бы Богдан в прошлом принял решение забрать ее у Кристины.

Не знаю, но это и неважно, потому что нам не вернуться в прошлое и принимать решения мы в настоящем.

Где сейчас Богдан?

Время уже к ужину.

Я не думаю, что он вернулся к Кристине с криками, чтобы они с Доминикой собрали манатки и сгинули с его глаз.

И вряд ли он сейчас у отца.

Мне кажется, что он выехал загород и стоит где-то в поле под облаками. Сжимает кулаки, поскрипывает зубами и вот-вот заорет в небо.

Ну, я бы хотела, чтобы он сейчас побыл наедине с собой и понял, что он оказался у черты, за которую должен взять и перешагнуть навстречу правде.

Конечно, он может вновь замести правду под ковер, а сверху придавить ее угрозами, шантажом и деньгами, но такая жизнь не принесет в итоге счастья.

Ни ему, ни другим, а я все же надеюсь, что его сердце, пусть и почернело за годы лжи и жестокости, все же тянется к светлому и доброму.

— Мам! — до меня доносится обеспокоенный голос Светы. — Это я! Не пугайся!

Отставляю стакан с водой в сторону и откладываю рисунок большой зеленой обаки.

Шаги приближаются.

Приехала поплакать, что платье хочет другое?

Или, может, передумала замуж выходить, потому что страшно?

Встаю и подхожу к холодильнику.

— Мам, ты дома?

— Дома, — заглядываю в холодильник. — Собираюсь перекусить.

Когда лучше Свете узнать от папы о сестренке?

До свадьбы? Испортит ли правда ее праздник?

Вот меня ситуация с Доминикой успокоила тем, что я больше двадцати лет жила в радости и любви?

Нет.

Без разницы, когда будет раскрыта правда. Она все равно сделает больно.

— Привет, — Света заходит на кухню, позвякивая связкой ключей.

— Привет, — вытаскиваю кусок ветчины и лезу в хлебницу. — Что-то случилось? —оглядываюсь,

— зачем пришла?

— Вау, — Светка с тихим возмущением охает. — Какая ты приветливая.

Понимаю, что пришли ко мне в гости немного поистерить и покапризничать, ведь у моей детки скоро свадьба, а я такая нехорошая отказалась мусолить тему с платьем, которое резко разонравилось.

Понимаю, гормоны и последствия моей мягкости в воспитании. Я всегда подотру слезы, сопли, обниму и поцелую в лобик.

Только вот Свете уже не три года, а мне не двадцать один, когда я полна сил и энергии.

Кто бы мне подтер сейчас слезы, сопли и поцеловал в лобик, но всем насрать на мамочку, у которой пузо уже на нос лезет и ноги отекают до ноющей боли.

Выхватываю нож из стойки:

— Ты перекусишь со мной?

— Мам.

— Что? — отрезаю от булки хлеба пару толстых кусков. — Вы поссорились с Андреем, и ты возвращаешься жить к нам?

— Что?! Нет!

— Мало ли, — пожимаю плечами. — Вдруг ты пришла с таким сценарием.

— Да что с тобой?

Я молча отрезаю кусочек ветчины и закидываю его в рот, глядя через окно в сад.