Предатель Ты врал мне годами (СИ)

Кажется, наконец уловила то, что ее истерик по поводу цветочков и платья — ерунда глупая.

Она аж отступает.

Сбежит?

Люди по своей сути эгоистичны и часто не хотят быть втянутыми в проблемы, потому что тогда придется тратить силы и нервы.

— Надо поговорить, — заявляет Богдан и опять кусает свой бутерброд, а после тянется к моему стакану с водой.

Я не знаю, должна ли я сейчас остаться, если настаивала на том, что сложный разговор о

Доминике должен состояться только между Богданом и нашими детьми?

И если я останусь, то останусь в качестве кого?

Поддержки?

Или любопытства ради?

Или все же это и мой разговор?

— О чем поговорить? — тихо спрашивает Света и бледнеет.

В груди вспыхивает жалость к ней и желание немедленно защитить ее от правды. Я реально хочу кинуться к ней и увести из кухни с тихими причитаниями, что не надо папу слушать.

Богдан крупными глотками допивает воду, доедает бутерброд и срывает с дверцы полотенце, которым медленно вытирает пальцы:

— А что ходить вокруг да около, — хмыкает и поднимает взгляд на Свету, — у тебя есть сестра.

Молчание. Я забираю полотенце у Богдана и тоже вытираю пальцы, глядя перед собой.

Вот оно и случилось.

Правда коснулась острым лезвием не только меня, но облегчения я не чувствую. В груди расползается темное сомнение, а стоило ли посвящать нашу дочь в некрасивые подробности прошлого отца.

Может, мы должны были позволить нашим детям жить во лжи и иллюзии, что у нас все замечательно?

— Что? — Света недоуменно моргает.

Затем на меня накидывается паника, что у Светы сейчас может случиться выкидыш, и она нам этого никогда не простит.

— Перефразирую, — Богдан тяжело вздыхает. — У меня есть внебрачная дочь. Ей пятнадцать лет.

— Что? — повторяет Света, отказываясь верить жестоким словам отца.

Я могу сейчас кинуться к ней со слезами и усугубить ситуацию до сильной и глубокой истерики.

А нам этого не надо.

Сложные разговоры должны быть максимально ровными.

— Мам, — Света переводит на меня растерянный взгляд. — Это какая-то шутка?

Вы решили меня разыграть, и все это придумал Аркаша, который сейчас все это снимает и ржет надо мной?

— Нет, Света, это правда, — откладываю полотенце, — я сама об этом узнала два дня назад.

Перед тем, как встретиться с тобой у флориста.

Опять недоуменное молчание.

Свету накрыл диссонанс. Я — спокойная, без слез, без оскорблений в сторону ее отца, и она не понимает, как себя вести.

— Что за бред?

— Я изменил твоей маме около шестнадцати лет назад, — голос Богдана холоден и напряжен, —

прошло девять месяцев, и меня ждал сюрприз.

— Будто ты не знал, как получаются дети, — усмехаюсь я.

— Справедливо, — Богдан кивает и хмуро замолкает.