Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Я подумала, что так рычит собака, предупреждая, чтобы к ней не приближались. Маниакальная страсть отца к машинам перевешивала любой здравый смысл.

– Это просто, – сказал он.

Скармливая машине первую балку, я молилась изо всех сил. Не о том, чтобы не получить травмы – это попросту было невозможно. Я молилась, чтобы травма была не серьезнее, чем у Люка, – лишь кусок плоти. Тогда я могла бы убежать домой. Я выбирала небольшие балки, надеясь, что смогу с ними справиться. Я засовывала их в машину и ждала, когда гигантские челюсти сработают. Звук раскалывающегося железа был громоподобным. Одну балку потянуло вперед с такой силой, что ноги мои оторвались от земли. Я отпустила ее и упала на землю. Лезвия изо всех сил лупили по железу, и осколки сыпались вокруг меня.

– ЧТО ЗА ХРЕНЬ ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? – Боковым зрением я увидела Шона. Он подбежал и поднял меня на ноги, а потом обернулся к отцу: – Пять минут назад этот монстр чуть не оттяпал Люку руку! А теперь ты поставил к машине Тару?!

– Она крепкая девица, – ответил отец, подмигивая мне и желая спустить все на тормозах.

Глаза Шона налились кровью. Мне показалось, его сейчас хватит удар.

– Эта машина голову ей снесет! – заорал он, затем повернулся ко мне и махнул в сторону мастерской: – Иди займись балками. Я не хочу, чтобы ты приближалась к этой машине!

Отец выступил вперед:

– Это мне решать. Ты работаешь на меня, и Тара тоже. Я велел ей встать на Ножницы, так и будет!

Они орали друг на друга пятнадцать минут. Ссора эта отличалась от прежних стычек, в ней было что-то первобытное, настоящая ненависть. Я никогда не слышала, чтобы кто-то так кричал на отца, и это меня изумило. Но перемена, произошедшая в отце, меня напугала. Лицо его стало жестким и отчаянным. Шон пробудил в нем какую-то первобытную потребность. Отец не мог уступить в этом споре, не потеряв лица. Если я не стану работать на Ножницах, он перестанет быть собой.

Шон прыгнул вперед и изо всей силы ударил отца в грудь. Отец пошатнулся, оступился и упал. Он лежал в грязи, не в силах поверить в то, что случилось. Потом вскочил и кинулся на сына. Шон поднял руки, чтобы блокировать удар, но отец вдруг опустил кулаки – наверное, вспомнил, что сын лишь недавно начал ходить.

– Я велел ей сделать это, и она сделает, – разъяренно прошипел отец. – Или не будет жить под моей крышей.

Шон посмотрел на меня. На мгновение мне показалось, что сейчас он отправит меня собирать вещи, в конце концов, он сам сбежал от отца в моем возрасте. Но я покачала головой. Я не собиралась уходить из дома – вот так. Я буду работать на Ножницах, и Шон понял это. Он посмотрел на машину, потом на груду металла рядом с ней – около пятидесяти тысяч фунтов железа.

– Она сделает, – сказал он.

Отец, казалось, вырос на пять дюймов.