Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Я осторожно двигала рычаги, прислушиваясь к мягкому шипению гидравлических цилиндров.

– Стой! – крикнул Шон, когда балка была на месте.

Они опустили свои маски и начали сварку.

Работа на кране стала одним из множества поводов для споров между отцом и Шоном. И в них часто побеждал Шон. Не все споры разрешались так мирно. Они ругались почти каждый день – из-за промаха в схеме или какого-то инструмента, оставленного дома. Отец так и нарывался на ссору, чтобы доказать, что он в доме хозяин.

Как-то Шон занимался сваркой. Подошел отец и встал рядом. Через минуту он начал орать безо всякой причины: Шон слишком долго обедал, слишком поздно собрал работников, никто ничего не делает как следует. Отец орал несколько минут. Потом Шон откинул маску, спокойно посмотрел на него и сказал:

– Не мог бы ты заткнуться, чтобы я мог поработать?

Отец продолжал кричать. Он сказал, что Шон слишком ленивый, не умеет управлять работниками, не понимает ценности тяжкого труда. Шон бросил сварочный аппарат и направился к машине. Отец, все еще ругаясь, шел за ним. Шон снял перчатки – медленно, палец за пальцем. Он словно не замечал, что отец стоит совсем рядом и орет. Несколько мгновений брат молчал, а потом сел в машину и уехал, оставив отца посреди площадки.

Помню, с каким почтением я смотрела на отъезжающую машину. Шон был единственным, кто мог противостоять отцу. И только его сила духа и глубокая убежденность могли заставить отца отступить. Я видела, как отец выходил из себя и орал на всех моих братьев. Но только Шон сумел просто уйти.

Была суббота. Я приехала к Ба-из-города. Учебник математики лежал на кухонном столе, передо мной стояла тарелка с печеньем. Я готовилась к пересдаче экзамена. Я часто занималась у бабушки, чтобы отец не приставал ко мне с наставлениями.

Зазвонил телефон. Это был Шон. Не посмотрю ли я с ним кино? Я тут же согласилась. Через несколько минут раздался шум двигателя. Я выглянула в окно. Шон, в своей широкополой австралийской шляпе, на ревущем черном мотоцикле, выглядел неуместно рядом с белой оградой бабушкиного дома. Бабушка начала печь кексы, а мы с Шоном поднялись наверх выбрать фильм.

Когда кексы были готовы, мы поставил кино на паузу и принялись за угощение. Мы ели молча, наши ложки громко звякали о фарфоровые бабушкины тарелки.

Когда мы закончили, Шон неожиданно сказал:

– Ты получишь свои двадцать семь баллов.

– Это неважно, – ответила я. – Я вряд ли поеду учиться. А что, если отец прав? Что, если мне просто промывают мозги?

Шон пожал плечами:

– Ты умная, как отец. Если он прав, ты сразу это поймешь, когда попадешь туда.

Фильм кончился. Мы пожелали бабушке спокойной ночи. Был прекрасный летний вечер – идеальный для поездки на мотоцикле.