Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Через несколько дней отец вернулся домой с самой ужасной машиной из всех, что мне доводилось видеть. Он называл ее Ножницами. На первый взгляд это и были трехтонные ножницы – и по факту тоже. Лезвия были сделаны из плотного железа двенадцать дюймов толщиной и имели в длину пять футов. Они приводились в действие тяжелым штоком, соединенным с большим железным колесом. Колесо работало от мотора, а это означало, что если что-то попадало в машину, то требовалось от тридцати секунд до минуты, чтобы остановить колесо и разъединить лезвия. Эта машина ревела громче проходящего поезда и с легкостью перекусывала железо толщиной с мужскую руку. Железо не столько резалось, сколько перекусывалось. Иногда машина затягивала балки, а вместе с ними и тех, кто держал их.

За годы отец придумал немало опасных схем, но эта поразила меня до глубины души. Во-первых, любая травма здесь была бы просто смертельной. Любое неверное движение грозило потерей конечности. А во‑вторых, машина была попросту не нужна. Это было баловство. Игрушка. Вот только игрушка эта могла оттяпать тебе голову.

– Тебе не меньше двадцати. – Она склонила голову. – Разве нет?

Мы помолчали. Сердце колотилось у меня в груди.

– В сентябре мне исполнилось шестнадцать, – сказала я.

Шон назвал ее машиной смерти и сказал, что отец потерял последние остатки ума, если он у него когда-нибудь был.

– Тебе нужно избавиться от кого-то? – спросил Шон. – В моем грузовике есть винтовка – это и легче, и чище."

"Отец не смог подавить усмешку. Никогда еще я не видела его таким возбужденным.

Шон, качая головой, ушел в мастерскую. Отец начал скармливать Ножницам свое железо. С каждым отрезанным участком он оказывался все ближе к лезвиям и дважды чуть было не попал под острие. Я зажмурилась, зная, что если его голова попадет в машину, лезвия даже не замедлят движения, спокойно перерубят шею и продолжат работу.

Убедившись, что машина работает, отец передал вахту Люку. Люк, всегда готовый угодить отцу, выступил вперед. Через пять минут рука его была рассечена до кости и он несся домой, истекая кровью.

Отец осмотрел свою команду. Он указал на Бенджамина, но тот покачал головой и сказал, что пальцы ему еще дороги. Отец тоскливо посмотрел на дом. Я чувствовала, что он подсчитывает, как скоро мама сможет остановить кровотечение. Потом его взгляд остановился на мне.

– Иди сюда, Тара.

Я не двигалась.

– Я сказал, иди сюда!

Я медленно сделала шаг вперед. Я, не моргая, смотрела на Ножницы, словно машина могла наброситься на меня. На лезвии все еще была кровь Люка. Отец поднял шестифутовую балку и протянул конец мне.

– Держи крепче, – сказал он. – Но если потянет вперед, бросай.

Лезвия лязгнули и начали двигаться вверх и вниз со страшным ревом.