Преданная. Невеста (СИ)

Судья же не мог дать своей бесценной помощнице бессрочный отпуск! – Цитирую недоумение и интонацию мамы. – А я не знаю, что отвечать.

Недолгая пауза режет нервы тонкими слайсами. Слышу, как Слава прокашливается. Его голос преображается, и дело не в никотине. В нем пробивается нетерпение. Я чувствую бешеную искренность. Такую нужную. Пронзающую до слез.

– Скоро, Юль. Я тоже очень скучаю по бесценной помощнице. Просто дел дохуя. Сейчас так лучше. Отдыхай, хорошо?

– Высыпайся. В Альпах не выспишься. Намек понимаешь? – Он снова придает голосу светской бодрости. Я уже немного ненавижу это. Хочу его настоящего, а не прилизанную версию для окружающих. Хочу в горе и в радости, а не только, когда хорошо.

– Ты вроде собирался кататься и пить грог. – Но вместо того, чтобы выводить его на чистую воду, я сдаюсь. Подыгрываю.

– Это если время будет.

Смеется. Курит. Стоит где-то на холоде без верхней одежды. Уверена в этом.

Мы недолго молчим. Я понимаю, что пора сбросить и отпустить его. Но как же сложно!

– Как дела, Слав? – Спрашиваю даже без надежды на абсолютно честный ответ. И не получаю его, конечно же.

– Все заебись, малыш. Как иначе-то?

Вздыхаю и качаю головой. Напрямую про Смолина я не спрашивала и не спрошу. Только гуглю по десять раз в день три фамилии в разделе новостей. Тарнавский. Смолин. Власов. Пока – ничего.

– Дай мне какую-то работу. Я скоро на стены полезу. Хочу быть нужной.

– Ты мне очень нужна, Юль.

– Я подумаю про работу. – Слава сжаливается.

– Спасибо. – Не передает и мизерной частички моей благодарности. Мне жизненно важно чувствовать себя ближе к нему. – Мне так сложно тебя отпустить… Думаю, что ты там… Вокруг жизнь…

– Бабы всякие… – Он подтрунивает, но мне ни черта не смешно. Иногда и об этом думаю, да. Всего боюсь. Все изнутри жрет ржавчиной.

Смеется. Укутывает меня бархатом своего самоуверенного смеха.

– Еще немного, Юль. Честно.

– Ты знаешь, сколько?

Молчу. Не знаю. Меня мурашит. Я уже представила. Набираю воздух в грудь, чтобы длинно признаться в чувствах, но приходится сдуться.

– Я завтра наберу, Юлька. – Он обещает и скидывает.

Я скидываю и еще несколько мысленных счетов смотрю на экран. Хорошая ты у меня, Юлька. Прям пиздец крутая.

Надо почаще тебе об этом говорить.

И никому не позволять. Никому нахуй не позволять тебя обижать.

Прячу трубку в карман, надеваю на лицо маску пышущего энтузиазмом легкодоступного судьи, выхожу с террасы обратно в зал.

Смолин пришел. Отлично.

На сегодняшнем вечере меня интересует только это.

И, кажется, не только меня.

Мы пересекаемся взглядами, но каждый расходится по своим. Типа делам. Типа важным знакомствам.

Не знаю, как у него, а у меня руки, сука, чешутся. Мозг тоже. Перед глазами – вспышки-вспышки-вспышки. Вид синюшных отметин на прозрачной коже.