Преданная. Невеста (СИ)

А он пока что даже легонько улыбается.

– Я бы с минетом до вечера подождал. – Шутит, но я в ответ не могу отреагировать бурно. Вяло улыбаюсь и пытаюсь абстрагироваться от гула в ушах.

Я не уверена, что поступаю правильно, но и игнорировать услышанное ночью не могу. Как бы ни относилась к тому же Салманову, в его словах куда больше рационального, чем в решении Тарнавского.

– Слав, я хочу с тобой поговорить, – повторяю серьезно. Ему уже не нравится. Улыбка тут же меркнет. Между бровей образовывается залом. Так еще сложнее, черт.

– Это насчет нашего возвращения.

– Можешь не переживать. После возвращения тебе не придется ни с кем коммуницировать. Я все сделаю сам. Занимайся учебой. Работой. Как помощница, ты мне все еще нужна. Доработай до конца весны, пожалуйста. Дальше я найду тебе вменяемого судью, если захочешь. Или скажешь, что надумала делать дальше.

Его забота разбивает мне сердце. Чувствую себя неблагодарной тварью. Мне по-прежнему сложно переживать, что из-за недоверия устроила нам ублюдские качели. Он их не заслуживал. И мою задницу спасать любой ценой тоже не должен.

В конце концов, я правда знала, на что иду.

Подбадриваю себя, сильнее сжимая его бедра. Мужской взгляд на секунду опускается. Потом он снова смотрит мне в глаза. Как бы отлично не маскировал все под напускным энтузиазмом, я ловлю тревогу.

Раз. Два. Три. Юля, давай. Три. Два. Раз…

– Ты сказал, что я могу не продолжать…

Меня сразу же сносит. Я читаю по глазам запрет продолжать. Лицо мужчины остается таким же, но мелочи – слишком красноречивы. Закаменевшие скулы. Миллион иголок во взгляде.

И все мне. Я напарываюсь на каждую, делая условный шаг по задуманному маршруту.

– Что я могу выйти, если…

– Я не так сказал, Юля, – его голос звучит ниже обычного и глуше. Меня продолжает сносить. Я по уши в своем страхе. И единственное, чего мне хочется – это отступить. Но нельзя. – Я сказал, что я тебя вывожу.

– Это не так важно, Слав. Я готова...

– Ты сейчас шутишь? – Он не дослушивает. Задав вопрос, напряженно ждет. После паузы сам же себе отвечает: – Нет. Не шутишь. – Тишина трещит его разочарованием во мне. Сложно выносить. Он берет себя в руки и рубит: – Это не обсуждается, Юля.

Возмущение заставляет несколько раз хлопнуть немыми губами. У меня даже дыхание учащается.

– Вопрос закрыт. – Он давит меня безжалостно. Я не знаю, откуда берется сопротивление.

Хочет встать, но я не даю. Ни руки свои снять. Ни уйти.

– Слава, нет. Не закрыт. Я не дура. Понимаю, что это не так просто, как ты подаешь. Тебе не наяривали бы день и ночь. Ты не проверял ли, сплю ли я, чтобы говорить по телефону честно. Я не хочу быть твоим слабым местом. Я могу им не быть.

Он молчит, сильнее сжимая челюсти. Во взгляде по-прежнему отборный мат.