Преданная. Невеста (СИ)

– Ты же не знаешь, что у нас. И я не буду этим трясти перед Власовым или кем-то еще, но ситуация нас с ней рушит. Мне важно было прекратить. Дальше – я все сделаю. Я. Понимаешь?

Напряженное ожидание ответа преображается в писк в ушах. Я не знаю, как засну теперь. Как жить теперь я даже не очень знаю.

Слава снова оглядывается. Я закрываю веки, но боюсь, что они дрожат.

Встает. Подходит к раздвижной двери. Прежде, чем она успевает съехаться, слышу в динамике устало-смиренное:

– Я же говорил: зря ты ее туда потащил…

Вижу, как мой Слава усмехается.

В последние дни отпуска мы со Славой будто меняемся местами. А может быть я всего лишь меняю угол зрения на более близкий к реальности.

Он просто бешеный. Мы катаемся по острову до глубокой ночи. Исследуем невероятные пляжи. Пробуем все существующие в мире деликатесы. Летаем на парапланах.

Из Тарнавского фонтаном бьет энтузиазм и увлеченность. Только я отлично вижу, что под ними он прячет от меня свою свору проблем.

Сомнения гложут. Я хочу поговорить с ним и никак не решаюсь. Да и он будто чувствует – не идет на контакт такой степени искренности, в которой нуждаюсь я.

Он закрыл от меня мир своих дел. А я… Залезла в форточку.

Наш предпоследний день начался очень рано. Мы встречали восход солнца на арендованой яхте по дороге на один из изумительных маленьких островов недалеко от Родоса.

Всё было очень красиво. Яхта – белая-белая. Вода – лазурная с яркими солнечными бликами. Остров – красочный. Но…

Я не наслаждалась видами, не пила бездумно шампанское на палубе и не плавала в море часами, как обычно, пока он весь в телефоне, а варилась-варилась-варилась. Наблюдала за ним. Складывала в голове слова. И ждала, когда вернемся домой.

Искренне радуюсь именно попаданию на нашу прохладную, просторную виллу.

Тарнавский оставляет машину под навесом. Обходит ее и первым оказывается внутри. Я следую за ним.

Снимаю соломенную шляпу и вместе с сумкой кладу на диван в совмещенной с кухней зоной отдыха.

Слежу, как Слава подходит к холодильнику.

Его телефон небрежно летит на столешницу. Я считываю в этом жесте его заебанность.

Он достает экстра-холодную колу, с пшиком открывает и жадно пьет.

Я зависаю взглядом на движении кадыка и осознаю, что цепенею. Не могу сказать, что хочу сделать то, что собираюсь. Мне страшно. Я не уверена. Но не менее страшно мне будет его потерять.

Сделав разом пять глотков, Слава поворачивает голову и спрашивает:

Я сумбурно киваю. Зачем-то прокашливаюсь и заставляю себя притворно легкой походкой приблизиться к нему и холодильнику.

Себе тоже придаю ненастоящей легкости.

– Да, давно прошла. – Про тошноту я соврала еще на яхте, чтобы как-то объяснить преображение моей восторженной рожицы в тухлую.

Отталкиваю его бедром и подныриваю под руку.